Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

И когда существо схватило кирпич, понял, чье лицо скрывается под трикотажем.

Чучело

От ночи Гая Фокса не спрячешься. В этом году я, как обычно, поставил Пятую симфонию Бетховена, чтобы заглушить звуки и воспоминания, включил погромче и попытался читать, гоня прочь лица из прошлого по мере их появления. В сентябре и октябре отголоски одиноких фейерверков, далекие протесты испуганных собак, безликие куклы с болтающимися конечностями, которые взрослые устанавливали на автобусных остановках, а дети катали в колясочках, безжалостным образом привлекали внимание к сценам, которые, как мне казалось, я стер.

И всякий раз я в конце концов сдавался и выходил из дома. Прогуливаясь, видел воспоминания, которые постепенно блекли, словно взрывающиеся, расплавленные клешни на небе. На пустыре на окраине Нижнего Бричестера догорал костер. Дети собрались вокруг него, потрясая бенгальскими огнями, как собака трясет крысу. Какая-то деревяшка плюнула огнем и вспыхнула; мужчина потащил своего ребенка спать. В свете пламени его лицо вытянулось, став похожим на сморщенную тыкву через неделю после Хэллоуина. Он всхлипывал, ныл, но не мог вымолвить ни слова. И я вспомнил.

Рука из папье-маше, горящий фитиль, крик, который так и не прозвучал… Но воспоминания были обрамлены событиями прошедшего дня; былые дома, мой собственный и Джо Тернера, наложились на картинку, которую я нарисовал тем утром, сидя за столом, воображаемое жилище мальчика, стоявшего передо мной, обвиняемого в том, что засунул петарду в выхлопную трубу автомобиля: отец-пьяница, слабовольная жена, туалет на заднем дворе и прочее – я отчетливо все это вообразил, хотя никогда не видел воочию. Моим родителям не понравилась смена моих амбиций с банковского служащего на сотрудника службы пробации; поставленный перед выбором, я ушел от них. «Разве ты не знаешь, что в наши дни все носят с собой бритвы? – возмущался отец, покуривая трубку. – Обеспечь себе хоть какую-то безопасность. Тогда ты сможешь помочь им, если уж тебе это нужно. Посмотри на свою мать… думаешь, одежда, которую она раздает, хоть что-то меняет?» Упомянутая мать присоединилась к разговору: «Если ты будешь целый день общаться с подобными типами, Денис, станешь таким же, как они». Те же предрассудки, от которых меня коробило, когда я учился в школе: тогда-то на нашей улице и появились Тернеры.

Джо Тернер учился в параллельном классе; он поступил в том семестре, когда Тернеры переехали к нам из Нижнего Бричестера. Иногда, проходя мимо их дома, я слышал споры, звон посуды, мужской голос, кричащий: «Только потому, что мы переехали к сливкам общества, не надо превращать мой дом в Букингемский дворец!» Это был мистер Тернер. Однажды вечером я увидел, как он, пошатываясь, идет домой, а потом опирается на нашу калитку с ругательством; мой отец был готов выйти к нему, но мать удержала: «Оставайся дома, не унижайся». Ей было противно, потому что мистер Тернер много выпил; я понимал, но не мог взять в толк, чем это отличается от вечеринок у нас дома, от бутылок мартини, от мужчины, который однажды ночью ввалился в мою спальню и извинился, а потом его громко вырвало на лестничной площадке. Мне было жаль мистера Тернера, потому что родители сразу невзлюбили его.

– Ничего не имею против них в общечеловеческом смысле. Я их не знаю, да и не хочу знать, – сказал мой отец. – Просто если не держать их в узде, они могут снизить стоимость недвижимости на всей улице.

– Видели их сад за домом? – спросила мама. – Они уже выкинули туда старый комод.

– Может, хотят устроить большой костер, – предположил я.

– Что ж, помни – ты должен держаться от них подальше, – предупредила мама. – Тебе нельзя общаться с такими людьми.

Мне уже исполнилось четырнадцать, я был готов пренебречь такими запретами. И, конечно, у нас про костер даже речи не шло; он мог испортить краску на доме или оставить неизгладимый след в саду. Вместо него мне досталась симфония Бетховена для коллекции, которую я в то время не ценил.

– А почему? – возмутился я. – Мы же в одной школе учимся.

– Возможно, – согласился отец, – однако если школа предпочла снизить планку, это не значит, что мы должны слиться с толпой.

– Все равно не понимаю, что не так с Джо, – упорствовал я.

Родители обменялись многозначительными взглядами.

– Однажды, – сказала мама, – когда ты станешь старше…

В Джо всегда было нечто такое, что они не желали обсуждать. Я думал, будто понимаю, что именно они находили предосудительным: школьники склонны восхищаться поступками, которые их родители критикуют. Подвиги Джо Тернера вошли в историю. Например, та история, когда он обругал учителя, который отлупил его тростью, с лихвой наказав за слова. «Я его подкараулю как-нибудь вечерком», – пообещал мне Джо, когда мы шли домой, и плюнул дальше, чем я когда-либо мог. А еще журналы, которые он нам показывал – по его словам, они были украдены у отца, и про отцовский ремень с пряжкой Джо рассказывал жуткие вещи. «Меня любила вся армия США», – сообщала некая Фройляйн; за два месяца мой словарный запас значительно разросся, и в итоге отец единственный раз в жизни меня ударил. Джо меня обогатил; вскоре мы с ним воевали с учителями, удирали из школы через уборную и прятали мел. Джо был осведомлен о многом; по дороге домой он рассказывал мне подлинные истории из жизни Нижнего Бричестера, а не байки, которые прочие знакомые передавали друг другу, хихикая по углам; Джо не нужно было прятаться для такого разговора. За два месяца, начавшиеся с того, что он погнался за мной, передразнивая мой пригородный говор, так что мы в конце концов подрались и стали неразлучными друзьями, он продемонстрировал мне жизнь с таких сторон, о существовании которых я даже не догадывался. Все это помогло понять людей, которые теперь появляются перед моим столом. Даже место за этим самым столом принадлежит Джо в той же степени, что и мне; благодаря ему я узнал, что такое несправедливость.

Только в конце октября, за две недели до пожара, фрагменты картины начали складываться в единое целое. Делая домашнее задание, я наблюдал из окна, как первые ракеты плюются звездами, которые взмывают и падают; однажды нашел картонный цилиндр, втоптанный в асфальт. Вот настоящее волшебство, а не этот ваш Бетховен. Так что, когда Джо сказал, дескать, держу пари, ты не придешь посмотреть на мой костер, я тотчас же парировал, швырнув камень в чей-то огород:

– А почему бы и нет?

– Потому что мы не нравимся твоим