Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

приподняться, но кто-то уперся ногой ему между лопаток и придавил к земле. Свет фар сперва потускнел, а потом погас совсем. Джек кое-как перевернулся на спину, к его щеке прилипла холодная корка, а чья-то ступня теперь давила на сердце. Металл в руке чужака приблизился. Чьи-то руки держали над Джеком ту самую консервную банку, которую он недавно пнул. Злокозненный голос что-то произнес. Когда до Росситера дошел смысл слов, он в ужасе и отчаянии попытался спихнуть придавившую его ногу. Черное яйцо наклонилось ниже. Ступня нажала сильнее, и ржавая крышка банки опустилась на лицо Джека.

Хотя повязку сняли, Джек все еще время от времени чувствовал, как вспыхивает болью порез, протянувшийся от виска до челюсти. Он заставил себя об этом забыть; подбросил дров в камин, горевший в гостиной, и открыл книгу. Отвлечься не получилось. Джек яростно приказал самому себе перестать ныть, ведь в Нижнем Бричестере, вероятно, прямо сейчас происходили вещи похуже. Если бы только Харриет не видела его в больнице без повязки! С тех пор, как Джек вернулся домой, он чувствовал ее боль острее собственной. Он все думал о том, как она оставила чайник свистеть подольше, чтобы он не услышал ее рыданий на кухне. А когда принесла ему кофе, ее лицо и волосы были влажными от воды, которой она смывала слезы. Зачем он сказал ей в больнице те слова: «Дело не в том, что он сделал со мной, а в том, что обещал сделать с Дугласом и Элейн?» Джек проклинал себя за то, что причинил больше страданий, чем ему самому пришлось вынести. Похоже, и Райс ощущал смутные угрызения совести, пусть Джек и настаивал, что сам виноват, раз пошел через тот район пешком.

– Ступайте к папе и пожелайте ему спокойной ночи, – послышался голос Харриет.

Дети вошли в комнату.

– Папино лицо выглядит лучше, – сказала Элейн.

Ему померещилось, что над ними нависло черное яйцо. Господи, если этот мерзавец тронет их хоть пальцем…

– Папа приходит в себя после несчастного случая, – сказал он им. – Спокойной ночи, дети.

Вскоре Джек услышал, как Харриет спускается по лестнице: медленно, будто обдумывая каждый шаг. Внезапно она бросилась в комнату и спрятала лицо у него на груди.

– О, дорогой, прошу тебя – что он сказал про детей?

И Харриет заплакала.

– Любовь моя, я не хочу, чтобы ты тревожилась, – проговорил он, обнимая дрожащую жену. – Моих переживаний хватит на двоих. И до той поры, пока ты водишь их в школу и встречаешь после уроков, не имеет значения, что сказал этот урод.

– А как же твоя лавка? – спросила она сквозь слезы.

– Забудь про лавку! – Он постарался не вспоминать ночной кошмар, в котором приходил утром в лавку и обнаруживал разбитую витрину, царящий внутри омерзительный хаос. – Полиция его найдет, не переживай.

– Но ты даже не смог его описать… – Раздался звонок в дверь. – Господи, это Линдси. Дорогой, ты не мог бы его встретить? Я не могу показаться брату в таком виде.

– О, хорошо! Я хотел сказать, наконец-то повязку сняли, – выпалил Линдси. Позади него туман окутал поникшие деревья и скрыл из вида поля. Осознав, что таращится на Джека, он пробормотал: – Ой, чего это я на пороге стою…

– Заходи и погрейся у огня, – сказал Джек. – Харриет сейчас сварит кофе.

Райс медленно обошел комнату и сел напротив Джека. Уставился на свадебную фотографию. Потер руки и поглядел на них. Поднял глаза к потолку. Наконец повернулся к зятю.

– Что… – у него забегали глаза, – …что это ты читаешь?

– «Суть дела» [13]. На самом деле, перечитываю. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Харриет заглянула в комнату, промокая один глаз.

– Кажется, мыло попало, – объяснила она. – Привет, Линдси. Если уж мы заговорили о книгах – Джек, ты обещал прочитать «Властелина колец».

– Ну, дорогая, я не могу браться за него сейчас, поскольку мне завтра на работу. Да, Линдси, я наконец-то возвращаюсь в лавку. Одному богу известно, что там творится под руководством Филипса.

– Ты же всегда говорил, что на него можно положиться в критической ситуации, – запротестовала Харриет.

– Вот и проверим. Мне с молоком, дорогая, как обычно.

Харриет удалилась на кухню.

– На неделе я прочитал одну книгу, – подхватил нить беседы Райс, – о человеке… надо же, имя вылетело из головы… он узнал, что его другу угрожает неведомый враг… и в конце концов сбросил этого врага со скалы, да и сам погиб.

Он собирался добавить: «По крайней мере, ему удалось чего-то добиться. Мне не нравятся книги о людях, терпящих неудачу», однако Джек проглотил приманку.

– Сложно поверить в такое, – проговорил он. – После того, что случилось.

– О, я так и не спросил, – Райс сцепил руки. – Где это произошло?

– Чуть в стороне от улицы, которая идет параллельно твоей, через два квартала. В проулке.

– Но именно там… – Линдси опять растерялся. – Там происходит всевозможное насилие.

– Тебе не следует жить так близко от подобных вещей, Линдси, – заметила Харриет, склонившись над подносом. – Постарайся оттуда переехать как можно быстрее.

– Гнетущий вечер, – заметил Джек, помогая Райсу надеть пальто. – Линдси, занеси как-нибудь эту книгу. Я бы хотел ее почитать.

Ничего подобного, думал Линдси Райс, вдыхая клубящийся туман и идя навстречу деревьям, вырисовывающимся во мраке; это всего лишь попытка быть любезным. Снова потерпел неудачу. Почему он так и не смог рассказать Джеку, что видел, как его двойник вышел из автобуса и скрылся в заброшенном доме напротив того проулка? Той ночью, когда Джека изувечили, Райс ждал на крыльце, и ему было одиноко; он считал, что Джек решил не приходить, и теперь стыдился своей уверенности – лицо Джека не пострадало бы, не считай он своим долгом встретиться с шурином возле его дома. Он чувствовал, как надвигается какая-то беда. Если бы он только мог предупредить Джека и Харриет, предотвратить… но что именно Линдси собрался предотвращать? Ему привиделись силуэты, падающие с вершины утеса на фоне лазурного неба, окруженные орущими чайками… А потом Линдси Райс ощутил, что продрог в тумане, и, забыв обо всех стремлениях, поспешил к автобусной остановке.

Унылая неделя казалась бесконечной. Мысли Райса были такими же смутными, как мглистые поля, когда он вновь шел по улице Росситеров, держа в руках книгу, на обложке которой оседали капли влаги. Он позвонил в колокольчик и стал ждать, дрожа; все окна в доме сделались матовыми из-за тумана.

– О, Линдси, – сказала Харриет, подбежав к двери; было очевидно, что сестра плакала. – Я не знаю, можно ли…

В коридоре появился Джек, одной рукой по-хозяйски