Его вера - твоя смерть - Софи Мур

Умел ли он улыбаться, я не знала. Не припомню, чтобы когда-либо видела, как он улыбался.

Сундук не был заперт, и, чёрт возьми, я не смогла удержаться. Мне пришлось открыть крышку. Она слегка скрипнула, но внутри определённо что-то было. Я...

Что за... НЕТ!

Я в шоке уставилась на содержимое деревянного ящика, не в силах понять, что вижу. Этого не должно быть... этого не может быть...

— Нет!

— Что ты здесь делаешь?

Айзек стоял позади меня в дверном проёме, словно призрак.

В ужасе я резко обернулась к нему.

— Что это? Кто ты, Айзек? Ты похож на них?

Во мне закипела горечь. Как по инстинкту, я схватила один из стульев и швырнула в него. Он ловко увернулся и сделал вид, будто не понимает, что я имею в виду, но, чёрт возьми, он всё прекрасно понял, я была в этом уверена.

— Ты как они! Черт, ты просто очередной жалкий извращенец. Вот почему ты его знал. Вот почему ты заставил его замолчать, прежде чем... О, я заставлю тебя заплатить, как и их, даже если это будет стоить мне жизни!

Одна из свечей полетела в его сторону и разлетелась на причудливую черно-белую фотографию церкви, которую я помнила от отца Филиппа.

В замешательстве он сделал шаг ко мне. Мои глаза лихорадочно метались по столу, и я заметила нож для вскрытия писем, который тут же схватила и сунула ему перед лицом:

— Не смей подходить ближе, грязная свинья!

— Отдай мне фотографию моей сестры!

Был ли в его глазах страх?

— Пожалуйста, просто положи ее. У меня от нее мало что осталось.

— Это твоя сестра?

Ярость и отвращение кипели в моих жилах, и рука, державшая холодное оружие, дрожала.

— Я ни единому твоему слову не верю. Это все твои братья и сестры, или как? — я нервно указала на множество детских фотографий в сундуке. Мысль о том, что он с ними сделал, пока никто не видел, вызывала у меня тошноту. Этот отвратительный свин! Как я вообще могла быть с ним...

Черт возьми, они все одинаковые! Просто все одинаковые.

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга поверх свечей, а затем он с такой непредсказуемой силой бросился на меня, что я ничего не смогла сделать. В следующее мгновение я оказалась беспомощно прижатой к стене рядом с сундуком, мое импровизированное оружие прижато к сонной артерии.

— Нет! Не смей! Отпусти меня! — яростно прошептала я сквозь зубы, вырываясь из его хватки, как разъяренная акула, попавшая в петлю. Он должен убрать свои грязные лапы от меня. Я больше не могла терпеть его рядом. Больше нет!

— Ты точно такой же, как они!

Я взревела, пытаясь ударить его, но его проклятая хватка была крепкой, как тиски. — Как они!

Он выхватил у меня из рук фотографию маленькой девочки, которая уже была смята у меня в руке, и засунул ее в карман джинсов, после чего снова крепко сжал меня.

— Малышка на самом верху, — прошептал он, взглянув на фотографии. — Ярвик Андерссон. Подруга моей сестры. Малышка рядом с ней, Альва Лунд. Она была нашей соседкой. Я знаю имена каждого из этих детей. Некоторые уже умерли.

Я посмотрела на него с ненавистью, мое тяжелое дыхание коснулось его губ, я отчаянно пыталась вернуться к ножу для вскрытия писем, чтобы кастрировать его, как он того заслуживал. Как и все они.

— Успокойся, и мы сможем поговорить?

Его хватка ослабла.

— Я не такой, понимаешь? Если ты еще раз меня в этом обвинишь, я сойду с ума.

— Откуда ты знаешь Акселя?

Подозрительно я прижалась к углу, когда он отпустил меня, глядя на него как на заклятого врага, каким он вполне мог и быть. Пусть докажет, что я ошибаюсь!

— Аксель Даль, правая рука отца Лунда.

Гнев и холод, отразившиеся на его лице, пробрали меня до костей.

— Бенедикт Лунд издевался над моей сестрой, — прорычал он, в его глазах мелькнула ненависть. — Она никогда не осмеливалась рассказать мне о том, что с ней случилось в том интернате. Я узнал об этом только после того, как она покончила с собой в двенадцать лет. Ее избивали, держали взаперти, подвергали психологическому насилию и обращались с ней как с грязью. Для нее это оказалось слишком. Она перестала видеть свою ценность в этом мире.

— О Боже...

Нет! Как жестока может быть судьба. Он не может говорить серьезно. И Бенедикт Лунд... одна только мысль о его имени заставляла все внутри меня бунтовать и неистовствовать.

— Я стал священником, чтобы добраться до него. Он — моя цель. После этого я отвечу за все, что сделал. Бог мне свидетель.

Он смотрел в пустоту, полный гнева, отвращения и горя.

— После этого, — повторил он, снова доставая из кармана фотографию сестры и нежно поглаживая ее. — После этого.

— Как её звали? — спросила я дрожащим голосом.

— Лив, — тихо ответил он.

— Жизнь.

Мои пальцы инстинктивно потянулись к кулону под свитером.

— Да, — грустно рассмеялся он.

— А другие дети? — мои глаза сузились.

Айзек поднял взгляд, его челюсть напряглась.

— Они тоже его жертвы. Я покажу ему все эти фотографии, прежде чем сделаю то, что необходимо.

— Я тоже в этом участвую?

Пальцы похолодели, а сердце опустело. Неужели мы действительно боремся с одним и тем же врагом? Я не могла в это поверить; жизнь пронеслась во мне, как искры, и в то же время это меня уничтожило.

— О чем ты говоришь? — глаза Айзека расширились.

— Это...

Тонкими губами я вытащила ожерелье из-под свитера. Маленькая серебряная рождественская ёлочка с крошечными светодиодными лампочками. Мой личный подарок миру. Справедливость.

–...Это USB-накопитель, на котором я собрала доказательства против Бенедикта Лунда. Фотографии, показания свидетелей, записи из дневника, видео. Я тайно проинформировала его людей о том, что у кого-то есть на него компрометирующие материалы, и они обнародуют их, если он не уйдет в отставку и не признается сам до Рождества.

Айзек все еще смотрел на меня так, будто я только что вылезла из НЛО.

— Ты тоже одна из его жертв? Я...

— Я тоже училась в одной из его школ-интернатов. И он был мастером манипуляций. Твоя сестра точно скрывала это от тебя, не потому что не доверяла тебе.

Ей угрожали.

— Черт возьми.

Покачав головой, он закрыл лицо руками.

— Нора... я понятия не имел... Черт, я понятия не имел.

— Не ругайся, Падре, мне очень жаль.

— Максимальное наказание по каноническому праву