Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

А вот к вечеру, когда все уселись в саду попивать подогретое вино и слушать, как появившийся Ван Сиюй играет на гуцине, вся благость, наоборот, начала улетучиваться.

Сперва всё как будто начиналось неплохо: Чжоу Вэйянь предложил устроить для его высочества охоту – не на демонов, а более приятную. На самом деле – пошататься по лесу, среди прохладного нефритового бамбука, по которому сердце принца наверняка стосковалось в степи.

Но потом вся эта благость с них слезла, как слезает позолота с дешёвой безделушки. Слово за слово, и полетели чарки, спорщиков удалось увести в кабинет главы. А закончилось всё и вовсе паршиво.

– Мне наплевать, что вы там придумаете между собой, – высокомерно бросил малыш Юань. – Завтра же я напишу в гарнизон письмо, и мои люди приедут разбирать завалы.

С этими словами он резко развернулся и вышел, чеканя шаг. Чжоу Вэйянь, кивнув Цзюэ, тоже исчез за порогом, но Цзю-эр даже не заметил – сполз на пол у стола, обхватив себя руками. Его трясло, широко раскрытые глаза невидяще смотрели в пространство.

– Он… он погубил меня! – его голос дрожал. – Это конец. Он хочет меня убить! Он…

Фэнбао присел рядом с ним на корточки.

– Тихо, глава Шэ, тихо. Никто никого не погубил пока. Просто покричали друг на друга, разве в твоей семейке такого не бывает? А он, как-никак, твой зять…

– Он мне не зять! – Цзю-эр вскочил, бледный от гнева. – Он завлёк мою сестру, сломил её гордость, чтобы она стала его служанкой! И мою гордость пытается сломить! Я для него никто!

– Ты бредишь, – спокойно сказал Фэнбао. – Они любят друг друга, это же видно. Потому и сошлись – поняли, что не могут друг без дружки жить.

– Значит, я, по-твоему, сумасшедший, а этот, бредящий о видениях про колдунов, мыслит здраво?! Взгляни на него: он явно болен, глаза блестят, как у чахоточного, пьёт больше тебя, пренебрегает правилами гостеприимства! Но ты этого не замечаешь, для тебя он милый мальчик-принц! Тебе наплевать, что будет со мной и со школой, ты думаешь только как бы своему хозяину услужить!

Фэнбао начал закипать. Поехал с ним, возится с учениками, а ему ещё какие-то доказательства верности подавай? Голову себе отрезать, что ли, как господин Нэчжа?

Он скрестил руки на груди.

– Я вас помирить хочу. Вы оба не правы, к тому же спьяну о таких делах не говорят. Завтра вы проспитесь, проветритесь в лесу и поговорите снова.

– А если он не захочет со мной договариваться? Если я потеряю лицо перед всем воинским миром? Если меня заклеймят лжецом?!

– А ты разве не солгал?

– Что?!

– Что слышал. – Фэнбао надоело с ним сюсюкаться. – Мы не рассказали твоим побратимам про сокровищницу. Ты это поддержал, значит, не так уж важна для тебя честность. Тебе важно, чтобы о твоих проступках никто не знал. Но подумай вот о чём: стоит малышу Юаню всем объявить, что мы лгали и Агатовая гора вовсе не опустела, как ты для всех станешь лжецом, это верно. Но и твои оковы спадут. Больше не нужно будет держать лицо, заботиться об этом месте, изображать из себя великого главу Шэи отчитываться перед могилой отца. Ты сможешь стать собой. И, глядишь, что-то из этого выйдет…

– Убирайся, – прошипел Цзюэ, стиснув зубы так, что желваки на скулах заиграли. – Проклятый предатель. В этой семье лишь Вэйянь меня понимает, лишь он всегда за меня! Я сейчас хочу видеть его, а ты – пошёл прочь.

Фэнбао подумал, что и правда перегнул, но брать слова назад было поздно. Поэтому он молча вышел, догнал малыша Юаня и увёл его в полуразрушенную беседку, мимоходом стащив ещё пару кувшинов вина с кухни.

Выпив, малыш Юань расслабился. Даже слишком расслабился – будто провисла натянутая нить.

Будто он умирал в пустыне и наконец нашёл источник. Раньше он к вину относился равнодушнее, неужели Цзю-эр был прав…

Они устроились бок о бок, трещал в прохладной летней ночи костерок. Малыш Юань сидел, откинувшись на замшелые камни, Фэнбао полулежал рядом, задумчиво покачивая винным кувшином, слушая мерный плеск.

– Ты только за этим приехал? – наконец спросил он. – Шэ Цзюэ помыкать?

Малыш Юань помолчал, глядя на звёзды, словно они могли что-то подсказать.

– Не только. Много причин, – наконец проронил он. – Но разве я не прав? Разве ты мне не веришь? Ты же помнишь, что я рассказывал тебе? Про колдуна…

– Про сон о колдуне, который твой брат и одновременно степной шаман. Помню.

– Это был не сон. – Малыш Юань обхватил колени. – Ты помнишь шепчущий ветер?

– Я помню, как ты говорил сам с собой, а потом удрал в пустыню и слёг с лихорадкой. – Фэнбао подсел к нему поближе. – Но и ветер помню тоже. Как тут разберёшься, чему и кому верить?

Малыш Юань глубоко вздохнул, закрыл глаза.

– Мы давно бросили тот гарнизон и отошли на перевал Гуань. Туда пустыня пока не добралась… Но я всё ещё слышу шепчущий ветер. Не каждую ночь, но…

Фэнбао подавил желание потрогать его лоб – вдруг снова жар? Выглядел малыш Юань и вправду так, будто не высыпался вообще никогда: его глазами глядела огромная, как валун, усталость.

«Я устал, Фэнбао…»

Нет. Нет. Только не снова.

– Хочешь всё на кон поставить из-за морока?

– Мой сын тоже его слышит, – ровно произнёс малыш Юань, уставясь в одну точку. – Больше никто.

Фэнбао нахмурился. В ветер он верил, но о происходящих в пустыне чудесах забыл на годы. Мало ли вокруг шаманов да колдунов! Ему надо было выводок учеников Цзю-эра наставлять!

– Что ж, пороемся в библиотеке, может, и отыщем что…

– Я хотел показать его учителю Вану, если он ещё не отправился на покой. Шань-эр… Разговаривает с кем-то невидимым. – Он сглотнул. – Его одолевают призраки. Так я думаю.

Фэнбао фыркнул, надеясь, что получилось беспечно. Он надеялся, что, вспомнив о сыне, малыш Юань подобреет немного.

– Подумаешь, призраки! Этот Ван тоже нас всех одолевает, так своими придирками достал, хоть заклинателей зови, чтобы выгнали! Но ты правильно привёз своего мальчишку. Если ему судьба учиться среди Облачных одежд, значит, вырастет дельным человеком. Странным занудой, конечно, но дельным. Давай-ка выпьем за его светлое будущее!

Они чокнулись кувшинами, и вновь малыш Юань выпил на пару глотков больше, чем нужно, словно оторваться не мог. А утерев рот, хлопнул Фэнбао по колену.

– Спасибо, – проговорил он, не моргнув, напряжённый, словно натянутая струна. – Только на тебя я могу положиться,