Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

жевала её, вдыхая запах, и тайком как одержимая отскребала хлопья побелки со стен. Но ей от себя было не тошно, а, наоборот, смешно – вспоминалась матушка, беременная Янь-янем, как яростно она грызла сырые корни лотоса! Целыми корзинами.

Узнав о внуке, матушка, конечно, прислала длиннейшее письмо: что можно делать, что нельзя, что необходимо. Вот только сама приехать не могла – учеников стало слишком много, а Цзюэ жениться не спешил. Фэнъюэ внимательно прочитала письмо и тут же забыла половину. Почему-то ей и здесь захотелось сделать всё самой, как взрослой, без матушкиного надзора. К тому же у неё были и служанки, и сестрица Янмэй. И А-Юань, хотя он только хмурил брови удивлённо, поглаживая её огромный живот и чувствуя, как пинается ребёнок, всё не мог понять, как это возможно: живой человек внутри, да к тому же его сын… Что будет мальчик, они и без гаданий не сомневались.

– Такой большой, конечно, будет мальчик! – Фэнъюэ погладила по волосам А-Юаня, прижавшегося щекой к её животу. – Не пузо, а целая гора… Давай так и назовём его пока? Шань-эр. А уж потом придумаем что-нибудь с твоим родовым именем.

А-Юань сел прямо, опечалившись вдруг.

– Но… Если моё родовое имя проклято? Из тех, кто носит его, разве хоть один был счастлив?

«А ты?» – едва не спросила Фэнъюэ, но прикусила язык. А-Юаня родная семья выбросила на край пустоши. Какое уж тут счастье…

Она завозилась, с трудом поднялась, прильнула к нему (Шань-эр протестующе толкнулся).

– Велю записать его как «Фэнбао», будешь знать!

А-Юань рассмеялся. Но невесело. Появление Шань-эра его больше пугало отчего-то, чем радовало. Словно он знал, предчувствовал…

Роды оказались не самой сильной болью в её жизни. Телесная боль проходит. Настоящая пришла потом.

Стоило А-Юаню один раз подержать на руках голое розовое существо, так похожее на них обоих и одновременно на всех младенцев в мире, как его охватила болезненная решимость, – одержимость даже. Глаза так и засияли, как у больного чахоткой.

– Теперь я не могу проиграть, А-Юэ, – сказал он, неловко держа Шань-эра на вытянутых руках. – Теперь у меня есть сын.

Фэнъюэ ещё плохо соображала после родов, всё её существо было сосредоточенно на Шань-эре, поэтому она не сразу поняла, что значили эти слова, – только улыбнулась в ответ.

А значение у них было самое простое: А-Юань заперся в кабинете и мог целыми днями оттуда не выходить. Он изучал какие-то старые книги и карты, всех проходящих монахов, буддийских и даосских, зазывал к себе. Сестрица Янмэй как-то сказала, что видела у него и шаманов. Однажды на заставе им пришлось принимать даже бородатого монаха со странными белыми надписями и крестообразными узорами на чёрных одеждах, в другой раз – не менее бородатого священника-хуэй, за ужином отказавшегося от свинины…

Вот только пользы от них не было. И даже учитель Ван не смог бы…

Её мысли прервал громкий рёв Шань-эра, и сердце болезненно сжалось. Что такое?! Кто посмел его обидеть?!

Она стрелой вылетела во двор, тут же отобрала Шань-эра, икающего от слёз, у растерянного и бледного мальчишки-ученика.

Попав к ней в объятия, малыш залился ещё громче – нашел наконец кому выплакать своё горе. Но ни ссадин, ни синяков на нём не было, только какие-то чёрные, как дёготь, следы…

– Госпожа… Хуань-шишу появился из леса и напугал маленького господина случайно, – залепетал ученик, встревоженно теребя рукава. – Он хотел подшутить…

– Ах подшутить он хотел?! – краска бросилась в лицо Фэнъюэ. – Ну я сейчас над ним подшучу! Муж! Болтун Хуань на трёпку нарывается!

А-Юань вышел, поправляя на ходу тёмно-красный кушак, стягивающий коричневый халат с золотистой вышивкой.

– Разве он пришёл? Я его не слышал.

Увидев отца, Шань-эр сразу умолк, свёл тёмные бровки, принимая «взрослый» вид. Фэнъюэ, пользуясь заминкой, ухватила его носик платком.

– Ну-ка, сморкайся!

Шань-эр затрубил как огорчённый дворцовый слонёнок, но окончательно сдался, даже позволил себя умыть из искусственного ручейка в саду.

– Я с демоном дрался! – поведал он отцу устало и гордо.

– Правда? – А-Юань присел перед ним на корточки и вытер мокрое личико уже своим, чистым платком. – Ты прогнал его?

– Прогнал… – немного неуверенно ответил Шань-эр. – Мы ушли… И он ушёл.

А-Юань глубокомысленно кивнул. Фэнъюэ всегда бесконечно умиляло, как серьёзно и вместе с тем ласково он всегда говорил с сыном. Словно с гостем из далёких земель, где всё по-другому. С несколько выжившим из ума тестем, старым императором, он обращался похоже, сострадательный ко всем беспомощным существам: и старым и малым.

– Значит, дрался с ним… Какие приёмы использовал?

Шань-эр выхватил у мальчишки-ученика вертушку и принялся ей размахивать, увлечённый.

– Вот так, и вот так, и…

Вертушка вдруг выпала из его протянутой руки. Взгляд остекленел.

Снова.

Но ведь пока они добирались, приступов не было…

– Малыш, ты что-то слышишь? – спросила Фэнъюэ. Она старалась говорить приподнятым тоном, но голос дрожал, и выходило неестественно.

Шань-эр наклонился, поднял вертушку и принялся старательно обрывать бумажные лепестки. Потом сломал палочку, тщательно втоптал в пыль.

– Всё, матушка, – спокойно ответил он совсем не детским голосом.

А-Юань пристально вгляделся в его личико, словно тайный свиток читал.

– Зачем ты это сделал? – спокойно спросил он.

– Это Друг мне сказал, – Шань-эр нахмурился. – Что надо её сломать, а то случится плохое.

– Что – плохое? Что сказал тебе друг? Помнишь, мы же условились: передавай мне всё, что он говорит.

Фэнъюэ думала, что привыкла к этому. Но стоило «Другу» снова возникнуть, как у неё слёзы наворачивались на глаза.

Нет. Больше нельзя плакать. Шань-эр испугается, А-Юань расстроится… Нужно думать о них.

– Всё, хватит тебе на сегодня приключений, – сказала она чуть громче, чем следовало. Шань-эр вздрогнул. – Давай-ка уложу тебя спать.

Он не стал капризничать, только нахмурился, совсем как его отец.

– Вот бы тут была моя кроватка, – очень серьёзно и устало сказал он, когда Фэнъюэ его раздела и уложила на кушетку.

Бедняжка и вправду устал – А-Юань брал его в степь на короткие, в пару дней, вылазки с ночёвками у костра, и Шань-эр никогда не жаловался, даже любил ночевать под звёздами в гнёздышке из одеял, прижавшись к тёплому боку охотничьего пса. А тут вдруг попросился в свою кроватку.

Фэнъюэ стало жалко его до слёз. Она поцеловала сына в макушку, между «рожек», перетянутых ленточками.

– Твоя мама спала в этой кровати, – приврала она, опуская полог. – В ней снятся самые лучшие сны. Закрой глазки и увидишь.

Шань-эр совсем по-взрослому вздохнул и послушался.

* * *

День за развлечениями и разговорами прошёл стремительно. Болтун Хуань совсем не изменился,