Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

– Я и не подумал, – признался А-Юань. – Но вы мои драгоценные родственные души, славно, что у вас в именах теперь одно и то же «фэн».

– А ведь и «Бао» в девичьей фамилии твоей матушки, – часть его имени, – прибавила сестрица Янмэй. – Пожалуй, если связан с кем-то судьбой, то это навек.

Наверное, это братец Цзюэ ей рассказал. Сердце Фэнъюэ сжалось на миг, от печали по несбывшемуся.

Как всё было бы просто, живи они все среди рек и озёр, в поместье клана Шэ…

Дом семьи У всё никак не строился: повесили розовые занавески, поставили шёлковые ширмы, расписанные сценами праздников в зелёных садах. Фарфоровые лампы лили медовый свет, сияла мебель, отполированная трудолюбивыми руками деревенских девушек, нанятых в служанки, приехал из городского дома принца повар со своим отрядом поварят… Вот только сам хозяин всему этому казался чужим. Если он ужинал дома, за столом всегда царило молчание, нарушаемое только вежливыми вопросами жены, на которые он всегда отвечал односложно. После ужина сразу засыпал, усталый, – болезнь будто в самые его кости вцепилась.

Сестрица Янмэй тревожилась из-за всего: ей ведь теперь приходилось ухаживать за отцом, которого привёз А-Юань. Отец её не узнавал, и она возомнила себя плохой дочерью. А-Юань был с ней вежлив, но даже не смотрел лишний раз, и ей всё казалось, что это её вина: пусть она с самого начала была нелюбимой женой, но раз так и не смогла подобрать ключ к сердцу своего доброго господина, значит, ни на что не годна! Сколько Фэнъюэ её ни разубеждала, всё было бесполезно. Пришлось сказать совсем уж грубо:

– Да ведь он и ко мне не приходит, сестрица!

Сестрица Янмэй покраснела как пион, но ей как будто стало легче.

– Что же нам делать? – спросила она, утерев заплаканные глаза.

– Что делать? – Фэнъюэ налила ей прохладного хунча-цзюн из манчжурского гриба, напитанного сахаром, – осень выдалась жаркая. – Нужно подождать, верно, отвар из женьшеня ещё не действует.

– А если это нечистая сила вытягивает из него жизнь? – сестрица Янмэй покачала головой. – Может быть, лучше позвать монаха?

Фэнъюэ вздохнула. Может, им не монах был нужен, а наоборот, один демон, чтобы сказал что-нибудь язвительное, и А-Юань встрепенулся…

– Пусть он тебе всё расскажет сам, – сказала она. А вечером, когда А-Юань приехал из казарм, решительно усадила его и сестрицу Янмэй в беседке и потребовала от него ответа.

– Сестрица – твоя жена. И она с этим колдуном знакома не понаслышке!

А-Юань сперва упрямился, но потом и правда пересказал свой страшный сон в пустыне. Видно было, как тяжко ему даётся каждое слово.

– …А очнувшись, я увидел А-Юэ, – наконец закончил он. – Это был не сон. И всё же…

Заколотилась о лампу тень бабочки, пытаясь выбраться из фарфоровой кувшинки – тон-тон-тон.

– И всё же чем ещё мог быть мир столь зыбкий, что даже вещи в нём, даже люди не могут удержать формы, одно превращается в другое, сминается как мягкая глина, и даже небо – колдовская иллюзия? – тихо продолжила сестрица Янмэй, глядя в переплетения узоров на ковре. А-Юань впервые взглянул на неё так, будто правда увидел.

– Чего он хочет, этот колдун? Что пытается доказать? – тихо спросил он.

Сестрица Янмэй вздохнула и обхватила себя за плечи – она, такая сдержанная, раньше не позволила бы себе таких жестов при муже. Фэнъюэ немедленно её обняла.

– Я не знаю. Иногда мне казалось, что он пытается… обустроить наш дворец. Сделать что-то по своему разумению правильное. Вот только у него ничего не выходило, и он мрачнел всё сильнее. А порой… Его тело начинало словно бы действовать отдельно. Он будто говорил сам с собой…

– Плакал и успокаивал сам себя, – кивнул А-Юань. – Словно его разум не в ладу с сердцем. Я и забыл об этом. Что ж, вдруг это его слабость? Безумный не сможет долго творить сложные чары и создавать иллюзию!

Его глаза вновь блеснули жизнью. Но сестрица Янмэй не обрадовалась. Она, пережившая сперва плен в собственном доме, а потом в подземелье, кажется, не верила больше в лёгкую победу.

– А-Юань, – сказала Фэнъюэ, не отпуская её. – После таких разговоров страшно. Поспи с нами!

А-Юань покраснел, забормотал что-то про ещё одну циновку… Но кто главу дома прогоняет спать на пол? К тому же к ночи поднялся ветер. В конце концов они неловко устроились в одной постели – без всяких мыслей о разврате, скорей, как белки в зимнем гнёздышке. Даже уставшая от слёз и страхов сестрица Янмэй не смогла противиться и в конце концов склонила голову мужу на плечо.

Впервые Фэнъюэ стало уютно на старой заставе, как зимой в детстве, когда дров не хватало и всем приходилось спать на кане одним клубком… За ставнями ветер скрипит сухими ветками и ярится, а в доме так уютно и тепло…

Утром она проснулась раньше А-Юаня и сестрицы и бесшумно выскользнула за дверь. Может, если они проснутся в одной постели, перестанут быть такими чужими?

Они и вправду перестали друг друга сторониться.

Получившаяся семья понемногу сделалась даже счастливой: пусть у каждого своя затаённая боль, зато любовь к своему господину для жён одна. Сперва служанки всё не могли взять в толк, к какой госпоже подлизываться: Фэнъюэ даже подучила Янмэй дразнить их, разыгрывая ссоры. Но поняв, что хозяйки над ними смеются, девушки, простые по натуре, забросили все свои интриги. Временно. Фэнъюэ знала, что они считают ночи и бьются об заклад, кто быстрее родит наследника принцу: жена или наложница.

Выиграли те, кто поставил на наложницу. Но не от того, что А-Юань пренебрегал женой. Просто у них с Фэнъюэ всё выходило так легко и естественно! Стоит ускакать в степь, и мягкий ковыль – изголовье, река – шёлковое покрывало. А сколько смеха у них было из-за весенних картинок и попыток их повторить! Даже спинку сломали у кровати, и А-Юань заработал синяк во всю поясницу. Пожалуй, они с одинаковым задором сражались и на тренировочной площадке, и на шёлковых простынях.

С нежной принцессой нельзя было так обращаться, с ней А-Юань был ласков и серьёзен, не утомлял зря. Сестрицу Янмэй тоже больше радовало его внимание, чем прикосновения.

Стоило ли удивляться, что с утренней тошнотой проснулась первой Фэнъюэ!

Шань-эр ещё во чреве проявил нрав: кружился и пинался, словно раскидывал невидимых врагов. Фэнъюэ, привыкшая к лёгкости, теперь чувствовала себя неповоротливой, как гусыня, и не могла ничего есть, кроме сырого мяса. Спала она в обнимку со старой кожаной кирасой А-Юаня, едва не