Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

Я торопливо кивнула, радуясь, что могла уйти. Вскоре мы вдвоем вошли в столовую. Впервые за все время здесь было по-настоящему тепло. Шторы на этот раз оказались распахнуты, но лишь слабые полосы лунного света пробивались сквозь дождь. Свечи в массивных канделябрах мягко колыхались, отбрасывая дрожащие тени на стены. Кажется, я начинала привыкать к ним, и они почти не пугали меня.

Как и в прошлые разы, бабушка сидела во главе стола, заметив нас, кивнула в знак приглашения. Мы уселись за стол. На этот раз я заняла мамино место, чтобы иметь возможность поухаживать за сестрой.

Стук дождя действовал успокаивающе, и я все же решилась задать бабушке вопрос, который меня волновал больше всего. Вот только подобрать правильную формулировку мне удалось далеко не с первого раза.

– Бабушка, – осторожно начала я, – а ты не могла бы рассказать нам о нашей семье? Просто мама очень не любит об этом говорить, и мы толком ничего не знаем.

Она заметно напряглась из-за моего вопроса, и я уже думала, что она мне не ответит, но все же я получила ответ:

– Так нечего рассказывать, – пожала она плечами. – Самая обычная семья. Меня рано выдали замуж за вашего деда. Мы с ним жили в небольшой квартире, которая ему досталась в наследство от родителей. Спустя несколько лет брака я родила ему двоих детей. И нам перестало хватать места в доме. Так мы и переехали сюда. Но практически сразу после Том скончался, оставив меня с дочками одну.

– А что случилось с Эвелин? – решилась спросить я, раз уж она сама сказала про двоих дочек.

– Она скоро вернется, – уверенно и с некой злобой ответила бабушка.

– Но я читала, что она пропала много лет назад, – осторожно уточнила я.

– Она просто гуляет, – не согласилась со мной она. – Скоро она вернется. Все будет хорошо.

Похоже, эта тема слишком больная для нее, и я решила больше не расспрашивать. Бабушка отвела взгляд к окну, поправила салфетку на коленях и тихо вздохнула. Видимо, не стоило мне лезть вовсе это.

– Ну что ж, – сказала она наконец, слегка улыбаясь, – давайте лучше поедим. Еда уже почти остыла.

Я пыталась сосредоточиться на еде, но тревога не отпускала. Аромат свежих блюд смешивался с запахом мокрой земли и дождя, проникающим сквозь окна старого дома. Свечи мерцали, отражаясь в столовом серебре, и казалось, что множество огоньков танцует в воздухе. Меня охватила легкая дрожь: каждый звук, шорох казался наполненным смыслом. Иногда казалось, что за стенами притаился кто-то, кто следит за каждым нашим шагом.

После ужина я проводила Люси в ее комнату. Она упрашивала почитать ей сказку на ночь. К счастью, бабушка позаботилась об этом заранее, и на прикроватной тумбочке лежали детские книжки.

Мы сидели на кровати, пока я шепотом рассказывала о приключениях героев, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я никогда не боялась ночи, но после того, что происходило вчера, мне не хотелось вновь оставаться в своей комнате.

Когда она, наконец, заснула, свернувшись клубком под одеялом, я тихо вышла в коридор. Места у Люси было слишком мало, да и мне как минимум нужно переодеться в пижаму.

Пока я шла до своей двери, мне казалось, что кто-то следует за мной по пятам, но сколько бы я ни оглядывалась, никого не было.

Я потянулась к дверной ручке своей комнаты и уже собиралась войти, когда из-под щели скользнула тень. В мгновение ока передо мной выплыла фигура девочки. Бледная, почти прозрачная, словно сотканная из тумана. Ее глаза – слишком темные, слишком пустые – мгновенно остановились на мне.

Я вскрикнула и зажала себе рот, боясь разбудить Люси. Я почти сразу узнала ее. Эвелин не сказала ни слова. Она подняла руку и медленно указала в мою сторону, как будто предупреждая об опасности. Ее силуэт дрогнул и растворился в воздухе. Холод, который она оставила, пробрался в мои кости, заставив вздрогнуть.

Почему я ее вижу, а остальные нет? Или я уже настолько перенервничала, что мне все это мерещится?

Стараясь унять дрожь, я медленно вошла в комнату. Все было так, как я оставила: кровать, книги на столе, лампа с тусклым светом. Но стоило взглянуть в сторону ванной, как сердце пропустило удар.

Я медленно, словно в трансе, подошла к раковине. На зеркале, запотевшем, будто после горячего душа, проступали алые буквы. Они тянулись неровно, с каплями, словно написаны пальцем, смоченным в крови: «Бегите».

Сердце забилось в бешеном ритме, а перед глазами все поплыло. Рука машинально потянулась к стеклу, но надпись тут же растворилась, и осталась лишь моя бледная, испуганная фигура с широко распахнутыми глазами. Я сжала кулаки. Даже если это была галлюцинация, плод моего воображения, я чувствовала: здесь опасно.

Я вбежала в комнату и схватила телефон. Нужно срочно связаться с мамой. Нам здесь нельзя оставаться. Я нажала на кнопку вызова, но ничего не произошло. Ни гудка, ни сброса. Я снова и снова нажимала на экран, но никакой реакции. Телефон просто завис. С ним никогда такого не было. Ну почему именно сейчас? Чертов дождь!

Я опустила телефон на тумбочку, присела на край кровати и старалась дышать ровно, считая вдохи и выдохи, успокаивая бешено колотящееся сердце. Мысли метались: «Оставаться здесь – значит ждать, пока случится что-то еще хуже. Нужно как-то защитить Люси. Нужно действовать».

Не в силах просто сидеть, я вскочила и начала нервно расхаживать по комнате. Приблизившись к окну, заметила странное – на стекле проявился рисунок. Сначала подумала, что это след дождя, но линии складывались в символ – круг с перекрестием и острыми треугольными зубцами. Я видела этот знак раньше: он мелькал на клеймах у камина и на обложке старой книги в библиотеке. Я резко дернула занавеску, но ощущение, что кто-то наблюдает сквозь стекло, не исчезло.

– Черт… – выдохнула я, ощущая, как холод пробирает до костей. Решение пришло мгновенно: идти к Люси.

Я тихо пробралась обратно в ее комнату. Сестра спала, свернувшись клубком, в обнимку со своей любимой куклой. Я осторожно легла поверх одеяла, стараясь не потревожить сон сестры.

Когда я закрыла глаза, услышала тихий щелчок – будто кукла повернула голову. Я вскочила, но Люси спала спокойно, а кукла сидела на подушке, глядя прямо на меня. Я не решилась трогать ее – внутри все сжалось от ощущения чужого присутствия.

Тишина обволакивала комнату, но в этот раз она была плотной, как влажный туман. Я повторяла себе, что просто полежу, а потом попробую снова позвонить, но усталость и страх окутали сознание, и я незаметно провалилась в сон.

Проснулась я глубокой ночью от странного шума. С трудом разлепила веки. Сон улетучился, когда я увидела, что лежу одна. Сердце забилось в бешеном ритме, а в голове крутилась только одна мысль: «Куда делась Люси?».

Я шагала босиком по холодному полу, стараясь дышать тише. Дождь давно закончился, и сквозь окна пробивался свет полной луны. Обойдя весь первый этаж, я решила спуститься.

– Люси?

Ответа не последовало. Только слабое мерцание света манило из гостиной. Я подошла ближе и остановилась в дверях. Воздух был густым и липким, пропитанным дымом и чем-то металлическим, сладким, словно запах крови, которая уже успела застыть на холодном лезвии.

В центре комнаты стоял длинный стол, уставленный едой. Мясо покрывала серая плесень, хлеб был твердым как камень, а фрукты источали сладковатый запах гниения.

Гости сидели вокруг стола. Их фигуры сотканы из тумана. Лица вытянутые, черты размытые, а глаза – пустые. И все же я узнала их. Эвелин, моя тетя, которую я видела только на потемневшей фотографии. Другие – предки, чьи портреты висели в коридоре, с надменными выражениями и строгими взглядами. Теперь они ожили, вырвались из рам и сели за этот стол.

Бабушка стояла во главе стола. В ее взгляде не осталось