Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

без друзей и интернета – не предел мечтаний для подростка. Мама хоть и понимала это, но и оставить меня одну в городе не могла. Сестра же радовалась поездке как новому приключению и возможности побыть всей семьей. Она весело переговаривалась с мамой и первое время даже пыталась меня привлечь к разговору.

Каждая клеточка во мне протестовала против этой поездки. Но все доводы мама пропустила мимо ушей. Было видно, что она и сама не желала возвращаться в родной дом, однако отказаться не могла.

Я слушала музыку в наушниках, надеясь заглушить тревогу, но в какой-то момент звук исказился. Один наушник начал хрипеть, наполняя пространство короткими, резкими помехами. «Неужели сломались?» – мысленно взвыла я. Я нажала на паузу, пытаясь понять, послышалось мне или нет. Музыка затихла, как и странные звуки.

Вновь включила песню, помехи лишь усилились. Словно я слушала не загруженный плейлист, а эфир на радио. Казалось, сквозь ритм пробивается какой-то чужой шепот – едва различимый, но настойчивый. «Новая аранжировка? Но я не скачивала ее…». Перемотала трек на начало, чтобы удостовериться. Но звуки так и не повторились.

«Чертовщина какая-то», – пронеслось в мыслях. – «Даже телефон против!» Вздохнув, включила свой любимый трек, прибавив громкости, и на этот раз не услышала ничего странного. Видимо, мне все же показалось.

Спустя еще три песни машина, наконец, выехала из леса. Туман рассеялся, открывая вид на мрачный особняк. Высокие готические башенки, витые окна, крыша, обросшая мхом. Все в нем казалось чужим и враждебным. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Вот мы и приехали, – с наигранной радостью произнесла мама, глуша мотор двигателя.

Я вылезла первая. Мне казалось, что на свежем воздухе немного тревога утихнет, но стало только хуже. Не только особняк казался мне мрачным и нелюдимым. Даже двор пугал своей тишиной, которую нарушали только редкие капли, падающие с крыши. Я решила осмотреть место, где мне предстояло провести неделю. Стены из потемневшего камня были покрыты трещинами и мхом. Черепица на крыше местами осыпалась. Кованые перила балконов покрылись ржавчиной, как будто сам воздух разъедал металл. Казалось, здание вот-вот рухнет под тяжестью своей истории.

В одном из окон первого этажа я увидела силуэт маленькой девочки. Она стояла неподвижно и словно смотрела прямо на меня. Взгляд – пустой, лишенный даже намека на эмоции.

– Мам, а кто это? – спросила я, поворачиваясь к машине.

Не думала, что в этом доме будут еще дети помимо нас с сестрой.

– Ты о ком? – отозвалась она, выходя из машины.

Вернув взгляд к окну, я увидела только свое отражение. Не могло же мне показаться? Может, девочка просто убежала?

Послышался хлопок. Люси тоже вылезла из салона и начала осматривать местность. Сестра с любопытством, а вот мама с каплей ностальгии и какой-то затаенной печали. Я прикрыла на миг глаза, пытаясь успокоить все еще колотящееся сердце. Но вновь вздрогнула от скрипа петель.

Входная дверь особняка открылась. На пороге дома появилась бабушка. Она ничуть не изменилась с последней нашей встречи. Высокая, с прямой осанкой, будто даже годы не смогли согнуть ее. Седые волосы были аккуратно убраны в пучок, а на плечи накинут старый шерстяной платок, придававший ее облику почти церковную строгость. Лицо – сухое, морщинистое, но глаза оставались пронзительными и живыми, и от этого ее взгляд казался особенно тяжелым.

Впервые с бабушкой я познакомилась, когда мне было семь. Тогда Люси только родилась, и мама связалась со своей родительницей. И она приехала к нам на пару дней погостить и познакомиться с внучками. Она рассказывала мне много необычных сказок. Я потом долго пыталась их найти, но ни в книгах, ни в сети ни одной подобной истории. Даже мама качала головой и говорила, что бабушка все это придумала, и именно поэтому я не могу ничего найти.

Потом они с мамой сильно поругались, и я больше ее не видела. Причины их ссоры я не знала. Помнила только, что однажды ночью проснулась от громкого шепота. Но расслышать, о чем они спорили, не смогла. Утром бабушка собрала вещи и уехала.

– Джулия, девочки! – бодро поприветствовала нас бабушка, выходя на крыльцо. – Наконец, вы дома.

Я неловко улыбнулась и приветственно помахала. Мне в целом не нравилось, когда ко мне прикасались, я могла терпеть только мамины объятия, и то недолго. Вот Люси максимально тактильный ребенок, поэтому первая подбежала к бабушке и заключила ее в объятия. После нее на крыльцо поднялась мама. В воздухе заискрило от напряжения.

– Привет, мам, – тихо произнесла она, слегка улыбнувшись.

Было видно, что им двоим было нелегко сделать первый шаг к примирению. Но что же такого между ними произошло, что они столько лет не разговаривали?

– Добро пожаловать домой! – бабушка раскинула руки, приглашая ее в свои объятия.

Мама обняла ее с натянутой улыбкой. Бабушка, напротив, довольно растянула губы, будто наконец получила долгожданный подарок. От этого зрелища у меня по спине пробежали мурашки.

Она повела нас в дом. Стоило переступить порог, как в нос ударил запах сырости с примесью чего-то сладковато-гнилого. В доме было намного холоднее, чем на улице. Я обхватила себя руками, пытаясь хоть немного согреться. Бабушка, заметив это, решила меня успокоить:

– Дом старенький, и его сложно обогревать полностью. Но не переживай, в комнатах намного теплее.

Я слабо кивнула. Здесь каждый вдох давался с огромным трудом. Воздух проникал в легкие, но кислорода было недостаточно. Мне захотелось вернуться на улицу, ну или хотя бы открыть окна, которые почему-то все были закрыты плотными шторами.

Мы поднялись на второй этаж по старой скрипучей лестнице и оказались в длинном темном коридоре. На стенах напротив висели портреты и фотографии наших родных. Сходство между ними угадывалось сразу: резкие скулы, темные глаза, одинаковый изгиб губ. Вот мама еще совсем малышка стояла с девочкой чуть постарше. На вид им было примерно девять-десять лет.

– Это кто? – вырвалось у меня. Мама никогда особо не рассказывала про свою родню, и про друзей детства я тоже ничего не слышала.

Мама повернула голову и, казалось, только сейчас заметила эту фотографию. В ее глазах застыли слезы, и она прошептала, обращаясь к бабушке:

– Ты же собиралась спрятать все?

– Милая, мы не можем вычеркнуть из памяти все воспоминания. Как бы нам этого ни хотелось.

Мама лишь покачала головой и пошла дальше. Она не видела смысла продолжать разговор. Кто эта девочка на фотографии? Мне очень хотелось остановить ее и потребовать объяснений, но все же не стала этого делать. У меня еще будет возможность, спрошу, когда у нее улучшится настроение.

– Я не знала, захочешь ли ты жить в своей детской спальне, – вновь заговорила бабушка, обращаясь к маме. – Поэтому подготовила тебе одну из гостевых комнат. Девочкам тоже подготовили отдельные спальни.

– Ура! У меня будет своя комната, – радостно воскликнула Люси, прижимая к себе свою любимую куклу.

Я ее любви к этому чудищу никогда не понимала. В ней было жутким все – от волос ядовито-зеленого цвета до кошачьих глаз с желтым оттенком на человеческом лице.

В глубине души я тоже обрадовалась отдельной комнате. Если повезет, меня будут меньше трогать. Да, я не хотела ехать в эту глушь. Но я подготовилась к каникулам. У меня с собой несколько увлекательных книг, и даже если здесь не будет сети, я все равно не буду скучать. Я планировала запереться в комнате и читать.

– Вы, наверное, проголодались, пока ехали. Я накрою нам в столовой. Спускайтесь поскорее.

От помощи она категорически отказалась, заявив, что не может заставлять гостей трудиться. Я вошла в свою комнату, с любопытством осматривая интерьер. Запах сырого паркета отталкивал, но не настолько, чтобы я не хотела здесь остаться. В первую очередь я решила немного проветрить помещение, однако так и не смогла открыть окно.

«Надо будет спросить у бабушки, можно ли мне вообще их открывать», – решила я, продолжив свой осмотр.

Моя интуиция почему-то шептала мне: лучше здесь не задерживаться. Я не могла