Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

оставшуюся сумку с мамиными вещами внутри. Все остальное или сожжено, или брошено в том проклятом доме, который теперь принадлежит мистеру Хендерсону, суровому фермеру с корпоративного фермерского района Иллинойса. Он молча кивает, принимая ключи, его взгляд скользит по обугленным руинам амбара, который я сожгла вслед за пугалом, но ни один вопрос не срывается с его губ.

Здесь все понимают язык потерь и пожаров без лишних слов.

Когда пикап мистера Хендерсона скрывается за поворотом, я остаюсь одна посреди двора, ощущая странную пустоту. Не облегчение, а скорее онемение, будто вырезали часть живой плоти, и теперь тело не может привыкнуть к новому ощущению.

Ветер шелестит обугленными стеблями у забора, и в промозглой тишине доносится мягкий шаг. Оборачиваюсь. Через дорогу, ступая по пожухлой траве, грациозно крадется черный кот. Он останавливается напротив амбара, смотрит на меня зелеными горящими в глазами, будто видит сквозь время и знает все тайны, что поглотило пламя. Затем поворачивается, одним мягким прыжком отскакивает от пепелища и исчезает в рыжей пелене бурьяна, унося с собой последний призрак этого места.

– Собираешься исчезнуть, не попрощавшись?

Оборачиваюсь. Стив стоит в нескольких шагах, руки засунуты в карманы потертой куртки. На нем нет его обычной безмятежной улыбки. Лицо серьезное, уставшее, а в карих глазах плавает тень, которую я раньше не замечала.

– Не вижу смысла в театральных сценах, – пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Думала, оставлю тебя с приятными воспоминаниями. О той пьяной ночи.

Стиви-Билли качает головой, уголки губ подрагивают.

– Да, воспоминания… А я было подумал, что мое общество хуже сенной лихорадки.

– Не стоит себя недооценивать, Картер. С лихорадкой хоть понятно, что делать. А с тобой… – я замолкаю, подбирая слова. – Мне жаль, Стив. Я не должна была… использовать тебя. Как обезболивающее.

– А я, что, жаловался? – Стив подходит ближе, и от него пахнет свежим сеном и кофе. Привычный, надежный запах, который сейчас режет по живому. – Может, я как раз и хотел быть твоим обезболивающим. Хоть на одну ночь.

Мы стоим в неловком молчании, разделенные пропастью всего недоговоренного. Его взгляд скользит за мою спину и упирается в почерневшие бревна амбара. На сгоревших, но все еще стоящих на месте дверях висит новый тяжелый амбарный замок, который я купила в городе. Последний, бессмысленный жест. Попытка запереть дверь в ад от чужих глаз.

– Итак… – Откашлявшись, произносит Стив тихо, почти осторожно. – Ты, наконец, смогла победить его?

Воздух застывает у меня в легких. Я впиваюсь в Картера взглядом, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Это не вопрос о ферме, не о продаже дома.

Стив смотрит прямо на амбар. И говорит о нем.

– Победить… кого? – выдавливаю я из себя.

Стиви-Билли медленно переводит глаза на меня. В них нет ни удивления, ни страха. Лишь та самая, знакомая до боли усталость, которую я теперь узнаю.

– Его, мышка. Того, что жил здесь. Того, кого ты носила в себе. Ты думала, я не знал?

От его слов мир накреняется. Я чувствую себя голой, обнаженной перед его проницательным, спокойным взглядом. И ошеломленной.

– Откуда… – начинаю спрашивать, но Стив мягко перебивает меня.

– Моя семья живет на этой земле, больше ста лет, Эмили. Мы не просто соседи. Мы… смотрители. – Он делает паузу, подбирая правильную интонацию. Стив тяжело вздыхает и всматривается в даль. – Эта долина, эти поля… они как старый шрам на теле мира. Иногда шрам ноет. Иногда через него сочится старая боль. А иногда… иногда боль находит выход. Находит того, кто может дать ей форму. Как ты.

Я молчу, парализованная от услышанного. Все кусочки пазла с грохотом встают на место. Его странные предостережения. Его готовность прийти на помощь. То, как он никогда не удивлялся моим истерикам и странностям.

– Ты… ты все знал? С самого начала?

– Я знал, что у Бойлов тяжелая доля. И что твоя боль – это не просто детские слезы. Она была… громче. Ярче. Я чувствовал ее. Все эти годы. – Он вновь смотрит на пепелище амбара. – И я знал, что однажды тебе придется вернуться и встретиться с ней лицом к лицу.

– И ты ничего не сказал!? Просто смотрел, как я схожу с ума?!

– А что я должен был сказать? – На мой вскрик голос Стива остается удивительно спокойным. Он пожимает плечами и пинает грязь под ногами. – «Прости, мышка, но твой личный демон материализовался, потому что ты его так сильно ненавидишь»? Ты бы поверила? Не думаю. Просто бы убежала еще дальше, Эми. А эта вещь… росла бы в тебе, пока не съела бы заживо. Нет. Ты должна была дойти до сути сама. Должна была увидеть его в своем отражении.

Я отворачиваюсь, сжимая сумку так, что костяшки пальцев белеют. Он прав. Черт возьми, он прав.

– Он не исчез, Эмили, – тихо добавляет Стив после затянувшейся паузы. Его слова висят в морозном воздухе, как приговор. – Он не может исчезнуть. Ты можешь его лишь усыпить. Вернуть туда, откуда он пришел. В тебя. Ты стала его новым домом. Его новой фермой. Пойми, что тебе придется бороться с ним вечно.

Смотрю на Картера, и ужасная правда пронзает меня острее любого ножа.

Я не уничтожила монстра.

Я стала его сосудом.

Который нужно беречь.

– Он будет спать, пока ты не дашь ему повод проснуться, – продолжает Стив. – Гнев. Ненависть. Отчаяние. Это его пища. Так что, если почувствуешь, как эта тьма снова шевелится внутри, как старый шрам начинает ныть… – Он вытаскивает из кармана смятый клочок бумаги и протягивает мне. Тот самый, с его номером. – Позвони. Я буду ждать.

– Зачем? – шепчу я, забирая бумажку. – Чтобы ты мог приехать и прикончить меня, если я не справлюсь?

Стив качает головой, и в его глазах мелькает та самая, невыносимая печаль, от которой у меня разрывается сердце.

Ох, малыш… Прости меня.

– Чтобы напомнить тебе, что в этом мире еще есть что-то светлое. За что можно держаться. Бороться. Чтобы не дать тебе снова заблудиться в своей тьме.

Стив больше ничего не говорит. Разворачивается и идет по дороге к своей ферме, к своим полям, к своей роли смотрителя. А я остаюсь стоять с клочком бумаги в руке.

Наблюдаю за его удаляющейся спиной и чувствую, как внутри, глубоко-глубоко, под слоями усталости и опустошения, что-то холодное и знакомое тихо шевелится, прислушиваясь к отступающим шагам.

А когда сажусь в машину, завожу двигатель и бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида, наконец, выдыхаю всю усталость.

Прощай, «Зеленая долина». Прощай прошлое.

Теперь я начинаю новую жизнь.

Осматриваю лицо. Усталое. Искалеченное. С синяками под глазами.

И на секунду, всего на долю секунды, в глубине собственных зрачков мне кажется, что я вижу не отражение фермы, на которую больше никогда не вернусь, а два крошечных, холодных голубых огонька, дремлющих в самой сердцевине тьмы.

Ужин с мертвыми

Анна Лирейн

Машина ползла по проселочной дороге, унося меня все дальше от родного города. Деревья исчезали в молочной дымке. Вместо привычного спокойствия, которое обычно меня окутывало в длинных путешествиях, я ощущала давящую тревогу. Мысли хаотично метались, и я никак не могла уловить хотя бы одну из них.

«Ну вот почему нельзя было выбрать другое время для этой поездки?» – в который раз спрашивала я саму себя. Мы могли бы навестить бабушку и во время зимних каникул! А сейчас у меня уже были планы, которые пришлось срочно отменять.

Бабушка сообщила, что в последнее время она с трудом поднималась с постели и очень хотела бы провести побольше времени с внучками, пока еще не покинула этот мир. Мама не могла остаться в стороне и решила провести отпуск в ее доме. Она очень беспокоилась о бабушке, хотя они давно не общались.

Все каникулы сидеть в глуши