Октаверум. Сборник хоррор рассказов - Настя Полос

объяснить, что конкретно в этом доме меня отталкивало. Ничего необычного. Да, он староват, и общая атмосфера не самая уютная, но, скорее всего, просто бабушке сложно заниматься хозяйством.

На секунду я представила, что могла бы здесь вырасти: собственная спальня, прислуга и никаких обязанностей. Но мысль о том, что здесь почти нет ни сети, ни одного дома рядом, быстро стерла воображаемый восторг.

Я обошла комнату, заглядывая в каждый угол, и даже попрыгала на мягкой кровати, которая стояла в самом центре спальни. Прежде чем спускаться к ужину, я все же решила хотя бы умыться. Ванная находилась прямо в моей комнате. Пусть и небольшая, но все равно моя личная.

Теплая вода из-под крана потекла не сразу, но мгновенно наполнила комнату паром. В доме и вправду царил мороз. Я поняла, насколько замерзла, лишь подставив холодные руки под горячие струи.

Я успела пару раз сполоснуть лицо и даже немного согреться, когда почувствовала холодное дуновение ветра за спиной. Резко повернулась, ожидая увидеть того, кто вторгся в мое личное пространство. Но там ничего не оказалось. В ванной даже не было окон, так что я понятия не имела, откуда мог взяться сквозняк.

Вновь возвратила свой взгляд к зеркалу, но оно настолько сильно запотело, что даже мой силуэт едва угадывался в отражении. Я всеми силами вглядывалась в едва заметные очертания. Мне казалось, что я вижу две фигуры вместо одной. Я стояла, сжимая края толстовки, и не решалась провести рукой по стеклу, чтобы просто посмотреть на свое отражение.

Стук, как раскат грома в кромешной темноте, заставил вздрогнуть.

– Лайла, – прозвучал из коридора мамин голос. – Мы уже спускаемся на ужин. Ты с нами?

– Да, – кричу я в ответ, наспех вытирая все еще влажное лицо.

Руки все еще подрагивали от нервного напряжения. Вот дуреха. Сама себе что-то напридумывала, и сама себя напугала до чертиков. Кажется, пора переставать смотреть ужастики.

Столовая, как и весь особняк в целом, поражала своей роскошью. Даже явный отпечаток старины не портил эти интерьеры, а лишь добавлял им загадочности. Я здесь находилась всего несколько часов, а уже ощущала, что попала в другую эпоху – слишком вычурную, слишком чуждую моему миру. Казалось, будто я шагнула сквозь время и оказалась в чьем-то чужом прошлом, в котором нет места современности.

Высокие окна были завешаны тяжелыми бархатными шторами темно-зеленого цвета, и свет от фонарей с улицы едва проникал внутрь. За длинным дубовым столом нас ждал ужин. Свечи в старинных канделябрах мягко колыхались, отбрасывая дрожащие тени на стены. Они складывались в причудливые фигуры. Некоторые из них сильно напоминали человеческие фигуры, которые словно подглядывали за нами.

Бабушка уже восседала во главе стола. Ее движения были удивительно плавными, не вязавшимися с образом немощной старушки, которого я ожидала увидеть. Она словно не сидела, а царствовала, и взгляд ее, холодный и скользкий, оценивал каждый наш шаг.

Мама и Люси сели справа от нее, я – слева. Мне хотелось постоянно наблюдать за мамой: казалось, именно ее реакция определяет нормальность происходящего. Мама старалась выглядеть расслабленно, но я заметила, как она постоянно бросала косые взгляды на бабушку.

– Давайте уже есть, – взмолилась Люси, не удержавшись перед аппетитной курочкой в центре стола.

Мы с мамой улыбнулись. Люси была противоположностью мне – жизнерадостная, непосредственная, с сияющими глазами.

– А мы никого больше не ждем? – решилась все же спросить я.

– А мы должны? – переспросила недоуменно мама.

– Мне казалось, в доме есть одна девочка, – неуверенно произнесла я.

– Ты ее видела? – бабушка подалась вперед, с жадным любопытством заглядывая в мои глаза.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но мама меня опередила.

– Она ничего не видела, – строгим голосом проговорила она, многозначительно глянув на меня.

Мама аккуратно накладывала еду в тарелку Люси, затем себе, и наконец я взяла немного. Но куски мяса в руках казались странными: серый налет, холодная поверхность. Хлеб был твердым, словно камень, фрукты – сморщенные и почти черные. Неужели никто не замечает, что еда испорчена?

Я подняла глаза, оглядывая столовую. Мама и сестра с аппетитом ели прогнивший ужин, а бабушка внимательно наблюдала за ними. Внезапно свечи погасли, и комната погрузилась в темноту. Я вздрогнула, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Сердце застучало быстрее, но я старалась не двигаться. Нас учили, что в полной темноте можно себе случайно навредить. Поэтому самое лучшее, что можно сделать, – просто сидеть и ждать, пока свет восстановится. Вот только свечи сами по себе не зажгутся.

В тусклом свете вновь вспыхнули свечи – все одновременно, словно кто-то невидимый управляет огнем. Я заметила, как бабушка слегка скосила взгляд в мою сторону. На секунду мне показалось, что в ее глазах я увидела красноватое свечение.

«Сквозняк», – попыталась успокоить себя я, хоть и помнила, что окна и двери были плотно закрыты.

Я опустила взгляд на тарелку – и ахнула: кусок курицы исчез, хотя я не брала его. Как это возможно? Я сглотнула, пытаясь сдержать крик. Желание покинуть дом росло с каждой минутой. Но мама дала слово, что мы проведем с бабушкой несколько дней, и я не могла ее подвести.

Бабушка подняла бокал с темной жидкостью, и в тусклом свете он выглядел слишком густым, почти как кровь. Я почувствовала, как холод охватывает кисти рук, словно невидимая сила сжимает их. Еда на столе тихо шевелилась, словно кто-то невидимый прикоснулся к ней.

– Здесь… кто-то есть, – выдавила я тихо.

Скрип половиц где-то позади – словно кто-то шел прямо за моим стулом. Я заметила, как полки с сервизом чуть дрожат, как будто невидимые руки исследуют комнату. Внутренний голос кричал: «Уходи», но я осталась, потому что рядом были мама и Люси.

Свечи вдруг погасли второй раз, и мне показалось, что из тьмы появляются призрачные фигуры. Их глаза – пустые, лица – прозрачные, руки вытянуты вперед, словно тянутся к нам.

Тут бабушка тихо произнесла слова на странном языке, и воздух в комнате стал плотнее, запах сырой земли и гнили усилился. Тени, казалось, ожили, движутся сами по себе. Холодный ветер просочился из щелей и окон, заставив волосы на руках шевелиться.

Я закрыла глаза, пытаясь не паниковать. И увидела столовую в совершенно другом свете. Все предметы вокруг были черными, лишь светлые силуэты кружили вокруг стола и выхватывали себе еду.

Я почувствовала легкое касание на плече. Рядом со мной стояла девочка, которую я видела в окне. Ее глаза – как мягкий свет в темноте – указывали на бабушку. Свечи словно вспыхнули ярче. Бабушка вновь что-то прошептала. Тени начали медленно исчезать. Девочка тоже растворилась в воздухе, оставив лишь тишину.

Тяжело дыша, я все же открыла глаза. На столе стояла обычная еда, свет медленно горел, а вся семья мирно ужинала. Что только что произошло? У меня галлюцинации? Я схожу с ума?

– Милая, все в порядке? – встревоженно переспросила мама. – Ты как-то резко побледнела.

– Все хорошо, – слабо улыбнулась я.

Мне просто показалось. Возможно, я переутомилась в дороге, или эти стены навевают такие мысли. В любом случае мне едва ли поверят, если я все расскажу. Учитывая реакцию мамы на мои слова о девочке, которую я видела.

После ужина мы разошлись по комнатам. Коридоры тянулись бесконечно: длинные, узкие, озаренные лишь тусклым светом бра в форме свечей. Его хватало лишь на крохотный участок пола, а все вокруг тонуло в густой тьме. Лица предков на портретах, строгие и неприветливые, словно провожали меня взглядом, и каждый портрет казался живым, наблюдающим за каждым моим шагом. Я старалась не смотреть прямо на них, но чувство, что за мной следят, не покидало меня. Скрип старых половиц под ногами раздавался слишком громко, эхом отдавался в пустоте длинного коридора.

Я переодевалась в пижаму и пожалела, что не взяла с собой теплые домашние вещи.