Инопланетные ужасы - Тим Каррэн

- Мы под микроскопом, - сказал Крист, срывая шлем и швыряя его. - Мы, блядь, под микроскопом, как гребаные микробы.

- Возможно, мы для них не больше, чем микробы.

Но он не слышал ни слова из того, что она говорила, потому что он упал на колени, сначала бессвязно бормоча, затем рыдая, а теперь смеясь, как Дендро. Возможно, раньше он не понимал шутки, но теперь он понял ее чертову суть.

* * *

Крист постепенно терял связь с реальностью.

Он был человеком дела, техником и инженером по образованию. Все это не имело смысла. Это был кошмар. Это была история ужасов. Это было чистое, необузданное безумие. И поэтому что-то в нем отшатнулось от этого. Осознание того, что такое чужой корабль и какова его цель, вырвало ковер здравомыслия из-под его ног, и он сдался.

Он думал о других дальних космических миссиях, в которых участвовал. Он думал о бейсбольных матчах, в которые играл мальчишкой. Он думал о золотых пшеничных полях в Огайо, где родился, и об ужасных пылевых бурях на красной планете в подростковом возрасте. Его скафандр снабжал его едой и водой еще несколько дней. А после...

Но "после" для него больше не существовало.

Моуфали куда-то ушла, увлеченная тем, что видела. Она перестала для него существовать. Он тоже побродил немного, и одна из первых вещей, которые он нашел, был Чанг. Его разрезали на пластинки толщиной в микроны. Словно кто-то пытался нарезать его колоду игральных карт. Каждая пластинка - а их были буквально тысячи - была подвешена вдоль одной из стен, словно сушилась.

О, Господи, - подумал он. - Бедный, несчастный Чанг. Моя правая рука. Единственный парень, которому я мог доверять и на кого мог положиться. Они заморозили тебя и нарезали как ветчину в гастрономе. Ну и дела.

Он нашел и Дендро.

Бедного, глупого Дендро. Эмоционального, неуравновешенного, злого, счастливого, глупого маленького щенка, которому нечего было делать среди звезд.

Он был прикреплен к столу, прислоненному к стене. Его препарировали, как лягушку. Внутренние органы были извлечены и приколоты рядом с телом.

Когда Моуфали закричала, Крист пошел к ней. Не торопясь, заметьте, но медленно и решительно. То, что он увидел, заставило что-то скрутиться внутри него, но он уже почти не удивлялся.

- Помоги мне, - сказала она. - О, пожалуйста, помоги мне...

Но что он мог сделать?

Она висела примерно в двух метрах над полом. Когда Крист подошел, длинная тонкая игла вонзилась ей в живот, а другая - в горло. Затем она перестала двигаться. Из нее что-то высасывали или вкачивали в нее. Она обмякла и уставилась на него пустыми, невидящими глазами.

Иглы убрали, и щипцы унесли ее для более детального изучения. Две пластиковые прямоугольные пластины сомкнулись вокруг нее и раздавили ее в студенистую массу. Кости были переломаны, внутренности превращены в фарш. Ее размазали по другой прямоугольной пластине и поднесли к одной из зеркальных линз наверху для надлежащего микроскопического исследования.

- Я один, - услышал Крист свой голос, и он звучал так похоже на голос мальчика, который когда-то играл в бейсбол, что он начал плакать. - Я здесь совсем один, и никому нет до меня дела. Никому никогда и не было. Может, я всегда был один и только сейчас это понимаю. Может, я всю свою жизнь был на этом корабле.

Он не мог двигаться.

Как и раньше, он был прикован к полу. Вокруг его ботинок начали кружиться цвета, и медленно поднялся пузырь розовой жидкости, окутывая его. Она была очень теплой. Даже через скафандр он чувствовал ее чудесное тепло.

Пожалуйста, пусть это не будет больно, - подумал он. - Пожалуйста, никакой боли.

Не знал, слышит ли его корабль, может ли понять или ему вообще все равно. Он был образцом. Вот и все. Жучком, которого накалывают на булавку. Он родился, чтобы умереть так и стать частью этой ужасной коллекции.

Я не закричу.

Я умираю от страха.

Но я не закричу.

Я умру как человек.

Но пока эти мысли проплывали в его мозгу, как паутина, он знал, что это не способ умирать для человека. Это не способ умирать для собаки. Это не способ умирать для любого из тех существ в мешках.

Он зарыдал и не мог с собой ничего поделать.

Пузырь уже поднялся до пояса.

Ну, пожалуйста, я же разумное существо.

Но он со страшной уверенностью знал, что для хозяина этого корабля он не был разумным. Он был животным, которое нужно собрать и изучить. Вот и все.

- Не надо было так делать. Не со мной. Не с Чангом. Не с Дендро или Моуфали. Мы бы сотрудничали. Правда.

Но когда пузырь поглотил его и он начал тонуть в жидкости, которая просочилась в его скафандр (ведь шлема уже не было), он в последний раз поднял глаза. Он мог видеть одну из тех гигантских зеркальных линз, и чем ближе она становилась, тем больше прояснялась ее поверхность, открывая извилистую сеть нитей, ползущих по огромному налитому кровью глазному яблоку, которое смотрело на него сверху вниз.

Затем жидкость стекла.

Он онемел, осознавал происходящее, но не мог пошевелиться. Он ничего не чувствовал. Что было хорошо, когда щипцы подняли его в воздух, и булавка пронзила его грудь, прикрепив к пенопластовой доске.

Подготовили.

Для коллекции.

Перевод: Грициан Андреев

"Кладбище 

Корэб. Четвертая планета в системе Бета Андромеды, класса M, красный гигант в созвездии Большой Медведицы. Звезда, что вглядывалась в ледяную черноту космоса, точно огромный разъяренный глаз цвета свежей крови. Мы влетели в вытянутую эллиптическую орбиту вокруг планеты и повисли там, будто муха в паутине, - перигей был настолько низок, что при первом же проходе мы едва не задели облака.

Не прошло и часа, как Брайтенбах, первый помощник, вызвал нас на мостик и дал возможность как следует, долгим взглядом окинуть этот черный и загадочный мир, кружащийся внизу.

Я сказал:

- Мы же грузовой корабль, ради Христа, какого дьявола мы в это ввязались? Мы не военные и не экспедиционный корпус... мы торговцы, возим руду. Это не наше дело.

Брайтенбах одарил меня своим обычным мрачным взглядом. Он был кругленьким человечком с лицом красным, как висконсинская вишня, а макушка лысеющей головы розовела, точно воздушный шарик. Он облизнул губы.

- Внизу колония, Стерлинг, -