Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

голове звучит его голос. Он говорит, что он все еще здесь. И всегда будет здесь. Во веки веков. Как боль в голове. Ты сломлена. И всегда будешь сломлена. Вечно будешь жаждать свободы.

"Может быть, в следующей жизни, детка, – говорит он угасающим голосом. – Если бы я мог плакать, я бы заплакал".

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс. Я лежу на спине, над мертвой женщиной, и мое сердце колотится от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я эмпат. Я не могу не чувствовать то, что чувствуют другие. Я чувствую, как она уходит, как черная тень навеки прирастает к этим стенам, отчаянно цепляясь за их поверхность, пока они еще держатся. Франки тоже умирает. Мне так жаль. В лучшем, менее жестоком мире я бы сжалилась над ней и трахнулась.

Так что теперь я остаюсь наедине с обнаженной женщиной, которая извивается передо мной, вся в рвоте и крови.

Она раздумывает, наброситься на меня или оставить на произвол судьбы. Я чувствую то же самое.

- Если тебе интересно, – говорю я ей, – он мне не нужен. Можешь забрать его себе.

- О, хорошо, – она ухмыляется окровавленными зубами и слегка трясет грудью. – Это многое значит. Знаешь, у меня сегодня день рождения.

- Я не знала.

- Лучшая вечеринка в моей жизни.

- Ого. Что ж, развлекайся. Может, увидимся позже.

- Спасибо. Надеюсь, ты придешь. Там внизу много симпатичных парней. Точно не хочешь пойти?

- Нет, я не хочу.

- Ну и ладно, – она надувает губы. – Но, эм-м-м... можно мне эти ключи, пожалуйста?

- Ты про эти? – я показываю на руку мертвой девушки.

- Ага.

- Ну, не знаю, – говорю я. – Я вроде как хотела забрать их себе.

- Для меня это очень важно, – говорит она.

Я на секунду задумываюсь. Я могла бы ее убить, а могла бы, черт возьми, просто позволить ей покончить с собой. Это ее праздник. Пусть плачет, если хочет.

- Ох, черт. С днем рождения, – говорю я. Вырываю ключи из мертвой руки и бросаю ей.

- О, СПАСИБО! Ты лучшая! – говорит она, подбирая их. – Береги себя!

- И ты тоже, – говорю я, и это правда.

Она танцует, возвращается в коридор, обходит тела, спускается по ближайшей лестнице и исчезает. Я подползаю к Франки, прижимаюсь к ней, чувствуя, как ее кровь стекает мне на грудь, обнимаю ее, пытаюсь дать ей понять, что она мне небезразлична. Я стараюсь быть для нее воплощением любви во вселенной. Она обнимает меня в ответ изо всех сил. Надеюсь, это утешение поможет ей на том свете. Поможет сосредоточиться на том, что действительно важно. Перенесет ее в другое, лучшее место.

Вот и все. Что касается меня, я пас. Я подожду здесь, надеюсь, что пол не провалится. Пока все хорошо. Когда буря утихнет, прибудет подкрепление. Я расскажу им, что произошло. Они поверят во что захотят. Ненавижу такую работу.

Удачи, обнаженная леди. С днем рождения.

РУБИ ЛИНН

Меня зовут Руби Линн Коул.

Сегодня мне исполнилось 30 лет. На лестничной клетке пятого этажа очень накурено, но на четвертом становится полегче. Я танцую среди пыли и песка, наблюдая, как мои тени ползут вверх, вниз, вперед и назад. Мы выглядим чертовски круто. На третьем этаже лестничная клетка залита кровью, стены скорее красные, чем серые. Ступеньки скользкие, повсюду валяются тела, в основном подростков и сотрудников – о, эти крошечные подростки! – и я осторожно обхожу их, прижимаясь к перилам, когда это возможно. На втором этаже я слышу голоса. Все еще царит хаос, слышны взрывы смеха и крики. Но постепенно нарастает гудение, как в улье. Почти дружелюбное. Как будто там идет вечеринка. Я раздумываю, спускаться ли дальше по лестничной клетке, заваленной телами, или свернуть на лестничную площадку второго этажа. Дверь прямо передо мной, и чьи-то тени уже лежат на ее ручке.

Парадный вход в центре был бы в два раза параднее.

Я хватаюсь за ручку и, раз-два, иду по коридору. В руке у меня звенят красные ключи.

Это была открытая палата, так что я не удивляюсь, увидев столько тел. Все на всех. Можно было бы подумать, что их больше. Мои тени простираются на десять, двадцать, тридцать ярдов. Я нахожу осколок окровавленного двустороннего зеркального стекла, и он приятно лежит в руке. Но больше ни одной живой души.

Я дохожу до прачечной и вижу, что там происходит изнасилование. Я откусываю ему мочку уха, перерезаю ему горло сзади и спрашиваю разъяренную женщину, лежащую под ним, не хочет ли она спуститься со мной, чтобы познакомиться с Джоном Доу. Она соглашается. И вот нас уже двое.

Когда мы поворачиваем за угол и выходим на главную лестницу, мы видим пятерых женщин, убивающих мужчин. Я начинаю аплодировать. Они отрываются от своих жертв и видят, что мы приближаемся. Видят наши тени, отбрасываемые на них.

И вот нас уже семеро.

На лестнице, ведущей на первый этаж, стоят выжившие, которые еще не присоединились к бурлящей внизу массе. На первом этаже яблоку негде упасть. Более двухсот человек столпились у входной двери.

Они прислушиваются к завыванию ветра.

Ждут, когда откроется свобода.

И вот я здесь, с красными ключами в руке.

- СЛУШАЙТЕ! – кричу я так громко, что все головы поворачиваются в мою сторону. – Я – замок и ключ! Я – дверь, за которой мир и все, о чем вы когда-либо мечтали!

Я танцую вниз по лестнице, а за мной следуют мои женщины. И они расступаются, мой народ. Они слышат, как он говорит моими устами. Видят мою тень, отбрасываемую на всех и каждого.

Я вхожу в огромный вестибюль, размахивая ключами над головой. Другой рукой я провожу осколком стекла по правому боку, оставляя рану от ребер до тазовой кости. Затем я делаю то же самое с другой стороны.

Я слышу, как женщины позади меня кричат, когда толпа набрасывается на них, и понимаю, что мой час настал. Осталось сделать всего две дырки, проткнув легкие чуть выше сосков.

Теперь у Джона Доу есть все отверстия, которые ему нужны, чтобы заполнить меня со всех сторон. Я падаю, а он входит в меня снова и снова, снова и снова. Я роняю стекло, но цепляюсь за ключи, хватая ртом воздух, которого все нет и нет. Но он входит в меня снова и