Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

имеет значения. Оно сгорит вместе с моими записями. И никому до этого не будет дела. В том числе и мне. Мы с обнаженной танцующей женщиной остаемся последними, кто стоит на ногах, когда под нами взрывается пятый этаж, сбивая нас с ног. Мы вместе падаем на скользкую плитку, которая взлетает вверх, когда мы падаем вниз. Крики из второго общежития удивляют и пугают. Я и не подозревала, что там еще кто-то есть. Не знаю, насколько прочен пол подо мной, но, по крайней мере, у меня есть цель. И ключи, которые все еще у меня в руках. Моя тень ползет впереди меня и набрасывается на дверь. Я поднимаюсь на ноги, вставляю ключ в замок, открываю дверь и убиваю еще до того, как понимаю, кого именно. Еще одну глупую женщину, имени которой я никогда не узнаю. Потом еще одну. И еще одну после нее. И так сквозь клубы дыма. Впереди, из первого общежития, вываливается какая-то фигура, за ней тут же следует другая. А обнаженная женщина все танцует, уже снова на ногах и в ударе. Все, что ей нужно, – это Джон Доу, Джон Доу. И я могу убить ее, пока она не добралась до цели. Я могу прикончить ее прямо сейчас. Она – все шлюхи, которых я когда-либо ненавидела, все потаскухи, которых я когда-либо проецировала на себя, в тщетной попытке найти сходство. К тому же от нее воняет. С другой стороны, она – моя суррогатная мать. Она делает все это за меня, чтобы мне не пришлось. Она – сосуд, который всегда открыт, бесстыжая распутница, удовлетворяющая все потребности. Она – моя тень. Или я – ее. Она – моя противоположность. И она мне нужна. Пока он не поймет, что я – та, кто нужен ему больше всего. Та, кто будет стоять рядом с ним и защищать его от всех, кто встанет у него на пути, до самого конца. Я – та самая. Я – номер один. А значит, остаются еще двое.

Одна целится мне в голову и нажимает на спусковой крючок. Другая стоит передо мной. Такая маленькая и хорошенькая.

Давай уже.

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс, и хорошая новость заключается в том, что, похоже, все мужчины наверху мертвы. Плохая новость в том, что теперь я знаю, как обстоят дела с патронами. А если взрываются бомбы, то сидеть сложа руки уже нельзя. Не думаю, что пол провалится, но я бы не стала на это рассчитывать. Нам некуда идти, кроме как вниз. О том, чтобы вернуться в центр, не может быть и речи. Именно там взорвалась бомба, судя по плотности дыма. Думаю, там все разрушено. Нам повезло, что мы оказались в дальнем крыле. Но все равно нам досталось.

Единственная оставшаяся лестница находится за спиной у этих сумасшедших женщин. И вот одна из них уже здесь. Франки встает передо мной, бросает пистолет и достает дубинку. Я отступаю вправо, на всякий случай подбирая пистолет, и смотрю на нашу нападающую. Она молода и с ног до головы в крови. Она пережила все это. Она в отличной форме. Она не знает страха.

- СТОЙ! – кричит Франки, и молодая женщина издает боевой клич, не останавливаясь, оценивая, куда лучше прыгнуть, и по ее мелькающим взглядам я понимаю, что она не из тех, кто впадает в ярость.

Какой бы шаг она ни предприняла, он будет просчитанным. Она из тех, кто безумен до беспамятства. Я ее прекрасно понимаю.

- КО МНЕ! – кричу я. – ДА!

Неужели я поддаюсь безумию? Честно говоря, мне плевать. Внезапно мне хочется сразиться с ней больше, чем с кем бы то ни было на свете. Я тоже из таких. Когда в последнюю секунду она бросается ко мне, это похоже на бросок квотербека, и я впечатлена. Франки неуклюже, слишком медленно, пытается ее остановить. Я готовлюсь к столкновению. И тут я вижу в ее руке те самые красные ключи. Она целится прямо мне в глаза. Я представляю, как они вонзаются в меня. Представляю, как мой мозг сворачивается, как яичница.

Представляю себе этот момент триумфа. Я бросаю пистолет, пригибаюсь, упираясь пятками в пол. Надеюсь, пол не провалится. Затем я замахиваюсь, целясь ей в колени, и она прыгает на меня. Мои ноги едва касаются ее голеней, и я слегка меняю траекторию ее падения, так что она приземляется на спину, а я выворачиваю руки из-под себя, чтобы не придавить себя её весом. Она хватает меня за лицо, и я переворачиваю ее на бок, нарушая ее равновесие. Она вонзает ногти в плитку в сантиметре от моего уха, хватает меня за волосы и дергает, а я швыряю ее на спину, и мы обе вскрикиваем. И тут я слышу крик Франки.

ФРАНКИ

Меня зовут Франсин Огилви. Я не замечаю, как она приближается, пока она не оказывается у меня на спине, когда я наклоняюсь, чтобы стащить эту психопатку Казепис с моей прекрасной девушки. Я чувствую ее губы на своей шее, словно поцелуй вампира. Я откидываюсь назад, чтобы сбросить ее, а она проводит языком по моему уху и сильно вгрызается в мочку. Я протягиваю руки и хватаю ее за мокрую голую задницу.

- Я всегда хотела тебя, – стонет она мне в ухо. "Я всегда хотела тебя" – эхом разносится в моей голове, пока она обвивает меня руками, облизывает мой подбородок, а потом спускается ниже. Это все, что я хотела услышать. А потом она вгрызается мне в горло.

ШЕР

Меня зовут "Ты меня не убьешь, сучка". Я царапаю твое лицо ногтями, раздираю кожу под скулой, оставляя шрамы, которые будут с тобой до конца твоих дней. Этот день настал. Мне все равно, что ты только что сломала мне нос, что кровь заливает мне глаза, а боль – мой мозг. Мой мозг состоит из гребаной боли. Я не могу проткнуть тебе глаза, поэтому бью в почки. Ножа нет, но, готова поспорить, больно чертовски. Ты кричишь. Я кричу в ответ. А потом ты бьешь меня в горло так сильно, что я больше никогда не смогу кричать.

Я не могу сделать следующий вдох, перед глазами все плывет, когда мой позвоночник ломается чуть ниже подбородка. Я знаю, что у меня есть тело, но оно оторвано от меня. Это как сон, от которого я не могу проснуться. Это смерть.

Черт возьми.

Но в моей