Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп

снова, в меня спереди, сзади, по бокам, во все отверстия, сверху донизу. Он в моих ушах, в моих ноздрях, в моих глазах, в отверстиях, которые он проделывает в моих ступнях и руках. Мясо на мясе. Кровь и сперма. Разум, доведенный до беспамятства, в самом первобытном танце из всех возможных. Это драка за еду, а мы – ее участники. Вот кем мы всегда были. Ходячие трубы для потребления и насыщения, пожирающие друг друга до тех пор, пока не придет время остановиться. Теперь я отдаю все это ему и исчезаю под аккомпанемент его сладострастного ревущего смеха. Лучшая гребаная вечеринка на свете.

С днем рождения меня.

СПЛАТТЕРПАНК-АЛФАВИТ СКИППА

(2016)

[Примечание автора: термин "сплаттерпанк" используется уже почти три десятилетия. Но в XXI веке его понимают еще хуже, чем в 1980-х, когда он появился. То есть все уже в совершенстве освоили сплаттер, но многие, похоже, забыли про панк. Так что вот моя попытка пролить свет на эту мрачную тему в удобной алфавитной последовательности!]

А – АНТИЧЕЛОВЕЧНОЕ

Джо Коулман пригласил меня к себе в лофт в Нижнем Ист-Сайде в самом начале 90-х. Он был художником, создавшим оригинальный постер к фильму "Генри: портрет серийного убийцы", не говоря уже о множестве жестоких, душераздирающих картин, в которых история боли запечатлена так, что любые попытки ее опровергнуть обречены на провал. Его техника была грубой, но в то же время скрупулезной и дотошной до гениальности. Я был в восторге. И до сих пор в восторге.

Он также был перформансистом: привязывал к себе взрывчатку, поджигал ее и взрывал себя в клубах, заставляя людей в ужасе разбегаться и кричать. Невероятно измученный человек. Невероятно талантливый. И очень приятный в общении.

Как оказалось, он еще и коллекционировал, а его квартира была тщательно продуманным настоящим музеем человеческих злодеяний. На каждой стене, от пола до потолка, стояли элегантные полки с "маринованными панками" (деформированными эмбрионами в формальдегиде), мрачными останками скелетов, уликами с мест преступлений, орудиями пыток, памятными вещами, связанными с военными преступлениями, и так далее, и так далее, и так далее. У него была полноразмерная восковая фигура Ричарда Спека, извращенца, который изнасиловал и убил восемь чикагских медсестер в 1966 году. Она встречала меня у входа. Сходство было поразительным.

Я провел около часа, осматривая квартиру, и с ужасом осознал, что никогда в жизни не был окружен таким количеством гротескных экспонатов. Это был храм, посвященный всему неправильному во всех его проявлениях.

И эта любовь была осязаема. Посыл был таков: я хочу, чтобы ты знал, насколько ужасны могут быть вещи. На самом деле я не успокоюсь, пока ТЫ НЕ УЗНАЕШЬ, ЧТО ВСЁ ОБСТОИТ ИМЕННО ТАК. Ты думаешь, что всё в порядке. Но это не так. И никогда не было так. И никогда не будет. Сколько бы "соуса счастья" ты ни добавлял, всё равно всё не в порядке. ВСЁ НИКОГДА НЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ. Я уже понял этот посыл. Именно поэтому он и пригласил меня к себе. Чтобы показать мне. Чтобы показать, что он тоже всё понимает. Мы с ним много разговаривали. А потом, когда мы возвращались на кухню, он сказал:

- Я хочу показать тебе ещё кое-что.

Он вышел из комнаты на минуту. Я просто стоял и размышлял обо всём, что увидел. От жестокости природы до жестокости людей – это была одна уродливая, грёбаная вселенная. Ужасу нет предела. Всегда есть что-то ещё хуже.

Потом он вернулся с двумя листами бумаги для блокнота в руках, которые он держал так же бережно, как первый пергаментный лист из Библии. Он протянул их мне. Я увидел аккуратный почерк, выцветший от времени.

- Это письмо Альберта Фиша, – сказал он.

Как только бумага коснулась моих пальцев, меня затрясло. Это было письмо – настоящее письмо, – которое легендарный психопат отправил родителям 8-летней девочки, которую он убил и съел. В письме до мельчайших подробностей описывался момент, когда он понял, что должен убить и съесть её, как он заманил её в дом, как приготовил её и какое удовольствие получил от этого.

К тому времени, как я добрался до конца, из моих глаз потекли густые красные слезы, которые обжигали, стекая по щекам. В самый последний момент Джо выхватил у меня из рук письмо, и красные брызги попали на кафельный пол. Я затуманенным взглядом смотрел, как они стекают по красному фильтру, как кровавая лужа на полу поглощает их.

- Думаю, ты готов, – сказал он.

В конце концов я не смог заставить себя убить ребенка, поэтому мы нашли агрессивного бездомного на Авеню Б и прикончили его. Должен признать, это было не очень приятно. Поэтому, выходя из дома, я сказал Джо:

- Спасибо, что пригласил меня. Но давай больше никогда так не делать.

В – ВРЕМЯ ПРИШЛО

- Это общество построено на лжи, – говорит Лаванда. – А мы продаем дерьмо. Политика. Коммерция. Образование. Религия. Любовь. Секс. Семья. Здоровье. Богатство. Сила. Называйте как хотите. Если для нас это важно, мы лжём об этом каждую секунду каждого дня. Целенаправленно вводим мир в заблуждение ради денег. Вот чем мы занимаемся.

Исполнительный совет "Брамбл, Даппер и Снэтч" не в том положении, чтобы спорить. Их рты заклеены скотчем. Глаза открыты, но не двигаются. Руки прибиты ладонями вниз к столу в конференц-зале, а весь рекламный отдел окружает их, напевая вполголоса:

- Вы платите нам за это, – продолжает она, стоя в конце стола, а Ома за её спиной настраивает презентацию. – Некоторым из нас вы платите баснословные суммы, а некоторые из нас – дерьмо. Но независимо от того, гладите ли вы нас по головке или трахаете в зад, суть в том, что наша работа – это зло. Вы – зло. И каждый раз, когда мы делаем то, что вы нам приказываете, мы тоже творим зло.

Сотрудники продолжают напевать, размазывая кровь из раздробленных костей по рукам, которые дёргаются, и по всей их лакированной поверхности образуется идеальный блестящий красный овал. Когда Дуэйн, вице-президент по маркетингу, откидывается на спинку вращающегося кресла, пытаясь высвободить руки, Пепе из креативного отдела толкает его обратно к столу, а Джен Ли из бухгалтерии вбивает ещё один двенадцатидюймовый гвоздь в его ладонь и бьёт его локтем в нос, пока его широко раскрытые глаза не закатываются.

Затем на экране появляется первая волна графики. Кровь на столе начинает шипеть и испаряться.

- Вот