Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

София, рассудок велит мне отбросить сантименты: времени осталось так мало, что каждая строка должна быть посвящена делу. Со скорбью в сердце я уступаю голосу разума, ведь мы дошли до самого важного.

В марте 1870 года я совершил тайную поездку, от которой должен был отказаться. Как правоверный католик, я содрогаюсь, вверяя бумаге это откровение и признание в своем малодушии. В ту ночь, в охотничьем домике, я едва не предал веру отцов, едва не начал торговать душами моих подданных.

Я устоял. Я отказался от их условий. Но лишь покинув тот адский круг, осознал: обещанная расплата еще настигнет меня. Бисмарк не прощает непокорности. А его покровители еще меньше склонны к милосердию. Если бы тогда мне кто-то подсказал, во что я вовлекаю себя и Баварию, видит Бог!

Из прощального письма Людвига II Баварского к Софии Шарлотте Августе, герцогине Алансонской

14 марта 1870 года

окраины Мюнхена

Полная луна застыла в зеркальной глади круглого лесного озера, отражаясь в нем осколком серебра. Вокруг, точно стражи, высились черные силуэты елей, надежно укрывая от постороннего взора небольшой дворец, скромно называемый «охотничьим домиком».

Людвиг неторопливо шел по дорожке из светлого щебня, серебрившейся под луной, и думал о том, что тайных визитов в его жизни стало едва ли не больше, чем официальных выходов в свет. В Европе давно пахло порохом. Предчувствие большой войны висело в воздухе дамокловым мечом. Поэтому, когда в Мюнхен прибыл доверенный посланник Бисмарка с настоятельной просьбой тайно встретиться с канцлером, это не вызвало удивления.

Удивление и беспокойство настигли Людвига позже. Охотничий домик оказался скрыт в такой глуши, что даже провожатый не раз сбивался с пути, прежде чем они достигли цели. Но истинное возмущение вызвал прием: карету остановили у ворот, заставив короля идти дальше пешком без охраны. Это выходило за любые рамки приличий, и Людвиг хранил молчание лишь потому, что поносить слуг счел делом бесполезным. Он намеревался высказать претензии хозяину лично.

Парадная встретила баварского короля негромкой музыкой. В ней угадывался стиль Вагнера, но само произведение оставалось незнакомым. И невозможно было понять, где скрыты музыканты: звуки обволакивали, точно плотный полог, заглушая прочие шумы. Да и была ли это музыка на самом деле, или она лишь чудилась?

У входа встречали с факелами. Пляшущее живое пламя отбрасывало рваные тени, возвращая времена Средневековья. Очередной каприз хозяев или знак того, что ветер прогресса не донес в эту глушь вести об изобретении газовых фонарей?

Полутемный коридор вел в такую же залу.

Длинный стол был уставлен бутылками и блюдами с закусками. В ветвистых канделябрах горели толстые свечи. Их пламя не дрожало, а исступленно тянулось вверх, к потолку, источая при этом удивительно мало света – даже камин в углу справлялся лучше.

Десятка два лиц за столом. Некоторые знакомые, с большинством же Людвигу встречаться не приходилось. Пруссаки и представители малых германских земель. Все прибыли задолго до него, и то, что следовало обсудить без посторонних ушей, явно было уже решено.

– Добрый вечер, сир.

Отто фон Бисмарк, разумеется. Сегодня в военном мундире, при сабле. Надеется запугать?

– Прошу прощения за отход от правил этикета, но в нашем кругу не принято представлять гостей, – произнес канцлер, и в его голосе проскользнули стальные нотки. – Если вы с кем-то не знакомы, значит, в этом пока нет нужды. На все ваши вопросы мы дадим ответы, но чуть позже. Присаживайтесь, прошу вас.

Невидимый в полумраке слуга выдвинул кресло. Место оказалось крайне неудобным – прямо напротив камина: яростное пламя слепило, мешая разглядеть лица тех, кто сидел в дальнем конце стола. Зато напротив Людвига, спиной к огню, расположился Рихард Вагнер, находившийся здесь явно не в качестве придворного композитора. И он же взял слово.

– Ваше величество, здесь собрались те, кому небезразлична судьба Германии. Не Пруссии, не Бремена и не Баварии, а той великой державы, которую нам еще предстоит воздвигнуть. Веками германцы истребляли друг друга в междоусобицах, пока иные народы строили империи. Этому пора положить конец.

Слух снова улавливает музыку. Кажется, языки пламени в камине движутся ей в такт.

– Гордый дух древних тевтонов живет в каждом из нас, взывая к единству. Наш союз уходит корнями в глубину веков, и ныне настало время вновь явить его мощь. «Круг Тевтона» – так издревле зовется наше братство.

Людвиг задумался. Значит, «Круг Тевтона». Помнится, в первую встречу в Швейцарии Вагнер был скуп на детали. Получается, теперь им действительно понадобилась Бавария, раз они раскрывают карты. Что ж, стоит выслушать до конца.

Музыка звучит громче. Резче. Тревожнее. Давит, лишая воли.

– Древние силы сокрыты в этой земле со времен первых королей. Мы, члены ордена, веками познавали их природу и направляли их мощь на службу великих целей. С каждым годом наш круг растет, вбирая в себя лучших сынов Германии.

– Не боитесь? – уточнил Людвиг, пытаясь вынырнуть из вязкого болота, в которое медленно погружалось его сознание.

– Кого же? – Вагнер изобразил на лице легкое изумление.

– Тех самых сил. Древних, темных и неподвластных смертному.

На губах замерли так и не произнесенные слова молитвы.

Вагнер усмехнулся. Он неподвижно проследил за тем, как густая черная струя вина наполняет его бокал, и, сделав неспешный глоток, внимательно посмотрел на короля. От этого взгляда Людвига пробрал озноб. Зловещий ореол, венчавший голову композитора, лишь прикидывался отсветом камина. На деле багровое, удушливое сияние, лишенное живого тепла, больше походило на адово пламя.

Пресвятая Дева, защити!

– Грядущее величие Германии требует жертв. И мы готовы их принести.

– Жертвы? О чем вы? Я – католик, – лихорадочно заявил Людвиг, чувствуя, как горячее дыхание бездны подступает к сердцу. Лишиться жизни – с этим он еще мог смириться, но пожертвовать бессмертием души был не готов.

– Мы тоже не язычники, – с усмешкой раздалось с темной стороны стола.

Хельмут фон Мольтке, начальник прусского Генерального штаба. Что он забыл среди фанатиков? Или их вражда с Бисмарком – лишь спектакль для толпы?

– На войне все средства хороши, а войны нам не избежать, – отчеканил Мольтке.

– Позвольте, поясню, – вступил Бисмарк. – Усиление германской мощи ненавистно Франции. Император Наполеон III спешно и, как он полагает, скрытно укрепляет армию. Его планы очевидны: напасть, пользуясь нашей раздробленностью, и разгромить нас поодиночке. Мы обязаны упредить удар. Нужно обрушить на него железный кулак, пока он защищается лишь растопыренными пальцами.

Пронизывающей болью грохот барабанов отзывается в висках. Пламя свечей устремляется вверх, ослепляя. Людвиг чувствует, как музыка проникает под кожу, парализуя волю. Звуки более не обволакивают –