Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

закончилась. Самостоятельного доклада у девушки не было, а ассистировать больше некому. С другой стороны, она оставалась единственным представителем их университета, и ей в любом случае надлежало собрать материалы и подготовить отчет о симпозиуме для коллег.

Сегодняшние мероприятия отменили, но завтра работа должна продолжиться в штатном режиме. Нужно было сделать несколько звонков. Попросив у Хайке чашку капучино, Леа устроилась в старом плетеном кресле на веранде. После недолгого колебания она набрала номер отца.

Долгие гудки, и наконец в трубке отозвался бодрый, немного запыхавшийся голос:

– Леа, дочка? Рад тебя слышать! Как там ваш симпозиум?

– Пап, ты что, на марафоне? – удивилась Леа. Куда бы отцу бежать?

– Что ты! – рассмеялся Томас Тиль. – С моей формой о марафонах можно только мечтать, сидячий образ жизни дает о себе знать. Вот Карла и выгнала меня на пробежку. Так как дела?

– Дела неважно, – вздохнула Леа и поникла. – Профессор Штайн вчера умер.

– Илиас?! – по голосу было слышно, насколько отец обескуражен. Когда-то, еще в студенчестве, они приятельствовали. – Но как же так?

– Несчастный случай. В том самом месте, где нашли маму. – Она запнулась, вспомнив кровь на виске профессора. – Просто упал и разбил голову.

– Так нелепо. Мне жаль, Мышонок. Очень жаль. Он был неплохим человеком.

– Пап, я была там, – немного подождав, призналась Леа. – Говорила с ним перед тем, как врачи его забрали. Он говорил о маме, просил прощения. Может, ты знаешь, за что он мог извиняться?

На том конце повисла долгая пауза. Потом отец тихо выдохнул:

– Может, не стоит ворошить прошлое, милая?

– Я бы и не стала. Да только… – Леа не хотела говорить про паническую атаку, но тон отца подсказал, что лучше быть честной до конца. – Пап, тут еще странность случилась. Мы с друзьями, пока свободное время было, решили съездить в Нойшванштайн и… – Она запнулась. – Мне вдруг стало плохо. Очень плохо.

– Понятно. – Казалось, эта новость удивила Тома меньше, чем гибель старого приятеля. – Этого следовало ожидать. Такие вещи без следа не проходят. Эх, говорил я Элизе, что надо дольше работать с психологом!

– Что ты имеешь в виду?

– Ты тогда была совсем малышкой. Лет пять, может, даже меньше. Но очень непоседливой, не то что сейчас. Тот отпуск мы решили провести в Баварии. Элиза ее обожала. Она хотела показать нам Нойшванштайн. Правда, ты была убеждена, что мы едем в Диснейленд. Даже не заметила подмену, – он невольно хохотнул.

– Я такого не помню, – изумилась Леа. – Вообще!

– Неудивительно. История вышла странной. Ты исчезла практически у нас на глазах. Побежала вперед, в следующий зал и… как сквозь землю провалилась! На ровном месте. Мы с охраной обошли весь замок. Перекрыли все входы и выходы. До сих пор страшно вспоминать, что мы с Элизой тогда пережили. Нашли тебя через два часа – сидела в том самом зале как ни в чем не бывало.

Леа молчала. Образы потоком хлынули из подсознания. Будто признание отца дало плоть тем обрывкам воспоминаний, которые девушка всегда считала лишь осколками снов и детскими фантазиями. Высокий статный мужчина в старинном костюме. Лица не разглядеть, но от него веет надежностью и величием.

Милое дитя, я так рад нашей встрече…

– Потом ты рассказывала, – продолжил отец, – что с тобой был какой-то мужчина. «Принц». Он якобы играл с тобой и показал некий «секрет». Когда мы спрашивали, что это за секрет, ты начинала плакать и твердила, что обещала не говорить. Можешь представить, что мы тогда подумали! Полиция перевернула все вверх дном, но никого не нашла. После допросов ты сильно испугалась, заболела, неделю бредила… А потом просто все забыла. Элиза корила себя за это до конца дней.

Он тяжело вздохнул.

– Это… это из-за того случая вы с мамой разошлись? – осторожно спросила Леа.

– Отчасти, – ответил отец после долгой паузы. – После Нойшванштайна она стала другой. Нервной, замкнутой. Словно часть ее так и осталась в том замке.

Он помолчал, потом добавил:

– А в ночь перед гибелью… – голос Тома стал заметно тише, – она написала мне письмо. Настоящее, бумажное. Курьер принес его утром.

– Письмо? – всполошилась Леа. – О чем она писала?

– Да с виду – ничего особенного. Обычные мелочи: конференция, коллеги, погода, впечатления… Но послала-то экспресс-доставкой, понимаешь? Ни с того ни с сего. Я тогда подумал, что это… предчувствие. Говорят, у эмоциональных людей так бывает. А Элиза всегда была слишком чувствительной.

Леа почувствовала, как по коже пробежал холодок. Предчувствие? Или мама точно знала, что ей грозит опасность? И, может, именно поэтому отец всегда отмахивался от версии с добровольным решением?

– У тебя сохранилось это письмо?

– Конечно. Я не стал его выбрасывать – думал, со временем ты захочешь иметь что-то на память. Оно лежит в кабинете.

– Пап, пришли его мне. Пожалуйста. Сфотографируй или отсканируй.

– Прямо сейчас? – насторожился отец. – Может, лучше приедешь и сама…

– Прямо сейчас! – Леа крепче сжала телефон. – Может, там есть подсказка, почему Штайн просил прощения?

Отец вздохнул.

– Хорошо. Вернусь домой и отправлю. Только, Леа, будь осторожна, – помедлив, вдруг добавил он. – Может, дело и не в предчувствиях вовсе.

Связь оборвалась.

Леа долго смотрела на потухший экран. Тут определенно что-то нечисто. Кто тот мужчина из ее воспоминаний? Что за «секрет»? И почему версия Вилли кажется все более правдоподобной? Что это за документ, который сначала свел в могилу ее мать, а теперь и профессора Штайна? Документ, который так жаждет заполучить Вильгельм. От собственных мыслей Леа поежилась и, залпом допив кофе, отправилась в комнату. Оставалось надеяться, что отец не станет тянуть с письмом.

Спальня встретила девушку звенящей тишиной. За окном начало смеркаться, и тени от уличных фонарей расползались по стенам, сплетаясь в причудливые силуэты. Леа стало не по себе. Никогда прежде она не была суеверной или особо верующей, но за два дня в Баварии ее уверенность в том, что мир устроен просто, пошатнулась. Отогнав страх, она задернула шторы, включила настольную лампу и достала ноутбук.

Сегодня в гостевом доме был «тихий день», поэтому пустовали не только соседние комнаты, но и ресторан на первом этаже. Хайке с Михаэлем, закончив дела, ушли в гости к соседям. Звали и Леа, но она, сославшись на головную боль, отказалась. Ей не терпелось проверить почту. К тому же местный вайфай работал настолько скверно, что загрузки страницы можно было ждать вечность.

Пока старенький компьютер натужно шумел кулером, пытаясь поймать сеть – само существование которой здесь было вопросом веры, – Леа решила переодеться во что-то удобное. С этими мыслями она распахнула чемодан и изумленно замерла.

– Стаси! Да как так можно-то?! – взвыла она,