Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

Но Эдгар, казалось, не заметил строгого тона. С легкой улыбкой он приблизился и потянулся к воротнику платья, как бы невзначай касаясь шеи принцессы. От этого прикосновения по телу побежала дрожь. Девушка в ужасе отпрянула.

– Ну-ну, принцесса, не пугайтесь, – жарким полушепотом произнес фотограф, не сводя с нее глаз. – Я всего лишь хочу, чтобы вы остались довольны. Снимками.

София вскинула веер и, использовав его как трость, отвела руку мужчины.

– Вы забываетесь, – строго бросила она. – Перед вами принцесса, а не натурщица! Если есть необходимость что-то поправить, обратитесь к моей горничной.

– Но, ваше высочество, – поспешно вмешалась Тони, – господин Эдгар – художник. Лишь его рука знает, как должен лечь свет. Не будьте к нему так суровы. Все труды – ради вашего сюрприза его величеству.

Слова Антонии лишь усилили беспокойство. София чувствовала себя в тисках между наглым панибратством фотографа и странным попустительством горничной.

– Что ж, надеюсь, все удалось, – сказала она, поднимаясь и стараясь не выдать дрожи в руках.

– Еще несколько кадров, – вкрадчиво пообещал Эдгар, и его взгляд теперь не просто смущал, а по-настоящему пугал. – Поверьте, София, этот день вы не забудете никогда.

– Мы закончили, – твердо повторила девушка. – А то еще несколько неудачных движений, и в темной комнате окажетесь вы. Правда, янтарного света в городской темнице я не обещаю. Но художники во всем находят вдохновение.

Резкости в голосе оказалось недостаточно. Несколько мгновений Эдгар смотрел с недоумением, а после весело расхохотался.

– Вы очаровательно шутите, ваше высочество. Общение с вами – истинное удовольствие.

– Какие шутки?! О чем вы говорите?

Не дожидаясь прощальных слов, София почти выбежала в холл, желая лишь одного: поскорее покинуть этот дом. Ее слова только раззадорили молодого человека, и это становилось опасным.

Эдгар настиг принцессу у самых дверей.

– Я лично доставлю снимки, как только они будут готовы, – произнес Эдгар, глядя ей прямо в глаза с угодливой полуулыбкой. – Уверен, нам понадобится еще одна встреча, чтобы обсудить… детали.

Не в силах вымолвить ни слова, София поспешно села в карету. Она прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота. Что это было? Как он смел так себя вести с принцессой?!

– Какая невоспитанность, – прошептала она, едва сдерживая жгучие слезы обиды. – Людвиг был бы в ярости, узнай он о подобном оскорблении! Он вызвал бы мерзавца на дуэль! Зачем я только согласилась?!

Тони обняла госпожу за плечи и сбивчиво заговорила:

– Вашей вины тут нет! Напротив! Я в восхищении, какой суровый отпор вы дали этому господину. Вы… вы были похожи на героиню маэстро Вагнера!

– Ты правда так думаешь? – удивилась София.

Вряд ли сейчас можно было найти лучшие слова для утешения. С творчеством маэстро Тони познакомилась не так давно, но, как и ее госпожа, прониклась величественными образами и благородством героев.

– Конечно! И все ради его величества! Это так романтично! Настоящая любовь всегда требует испытаний. А вы столкнулись с непозволительной дерзостью только ради того, чтобы сделать возлюбленному бесценный подарок. Такие жертвы лишь укрепляют союз душ. Вы проявили твердость, как верная невеста, готовая пройти через тернии ради своего короля.

София слушала и постепенно успокаивалась. Действительно, разве ее помыслы не были чисты? Разве она поехала туда не ради радости в глазах Людвига?

– Ты думаешь… Людвиг оценил бы это именно так? – неуверенно переспросила она, вытирая слезу.

– Я в этом уверена, ваше высочество, – ласково улыбнулась Тони. – Вы стали на шаг ближе к той идеальной героине, которую он мечтает видеть в своей супруге.

Да, наверное, именно так. София дыхнула на стекло и снова нарисовала сердечко. А подумав секунду, добавила к нему второе. Все, что она делает, служит их общему счастью.

Зима 1867 года

замок Поссенхофен, Бавария

София искренне надеялась, что конфуз в фотомастерской скоро забудется. Но после того памятного визита дерзость Ганфштенгля лишь возросла. Он стал преследовать Софию, будто борзая, загоняющая зайца. Куда бы ни пошла принцесса: в парк, на выставку, в театр – неизменно на ее пути возникал этот несносный господин. Навязчивое внимание Эдгара и нарочито громогласные намеки на их «особую близость» вскоре стали главной темой столичных сплетен. Не в силах более выносить этого публичного позора, принцесса решилась на бегство. Она надеялась, что за тихими стенами родового имения преследователь наконец оставит ее в покое.

Однако и здесь, вдали от Мюнхена, София не находила утешения, чувствуя себя бесконечно одинокой. Зимние сумерки над Штарнбергским озером казались бесконечными. Февраль словно решил взять реванш за предыдущие теплые месяцы и завалил снегом все подъезды к Поссенхофену, напрочь лишая обитателей любого общества. А Людвиг заперся в Берге, всецело поглощенный государственными заботами и уделяя нареченной прискорбно мало времени. Видит бог, София не смела его винить. Она знала, как редко ее обожаемая сестра Сиси видит своего супруга, императора Франца Иосифа. Интересы короны всегда стоят на первом месте, даже если сердце молит о ином.

Но сплетникам было плевать на тяжкую ношу монарха. Во всех салонах ядовито шептались, что невеста не так желанна, как, возможно, личный камердинер. Мерзавцы! Единственное, что она могла предпринять – уехать подальше и ждать вестей.

Теперь их разделяло только озеро. Замок Берг стоял ровно на противоположном берегу, и при должной фантазии в подзорную трубу можно было разглядеть свет в окнах кабинета Людвига.

– Ваше высочество, вы совсем себя измучили. – Тони мягко коснулась ее плеча, протягивая чашку из тонкого фарфора. – Вот, я приготовила особый сбор своей матушки. Немного мяты, мелиссы и тимьяна, чтобы унять дурные мысли. Выпейте, вам необходимо успокоиться.

София послушно сделала несколько глотков. Вкус был странным – горьковатым, с металлическим оттенком. Почти сразу она почувствовала дурноту. Стены спальни поплыли, тяжелые бархатные шторы превратились в размытые тени, а тревогу сменило вязкое равнодушие. Тело стало чужим, непослушным, словно у ватной куклы.

Чувство времени притупилось. Оно то тянулось, как лакричная конфета, то сжималось, укладывая в секунду целое столетие. Как сумерки превратились в ночь, девушка не помнила. Сознание вспышками выхватывало образы и звуки: скрип двери, прерывистый шепот, приглашающий в покои незнакомца, шелест поспешно скинутых одежд и тревожный скрип половиц.

Полусон держал крепко, когда Софи с трудом осознала, что лежит в постели, а над ней нависает полураздетый мужчина. Эдгар.

– Вы звали меня в своих снах, принцесса, – вкрадчиво прошептал он, дыхнув в лицо Софии парами вина. – Я пришел осуществить наше желание отдаться страсти.

Его руки нетерпеливо шарили по сорочке в поисках завязок. Эдгар навалился, вдавливая Софи в постель и не давая