Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

– Прикажешь скакать от счастья? – Райнер резко вскинул голову.

В его возгласе было столько отчаяния, что Леа устыдилась собственного срыва. Будто она единственная имела право страдать. Это Райнера профессор разбудил среди ночи с просьбой о помощи. А тот не успел. Отчасти по вине Леа.

– Скакать не нужно, – хмыкнул Вильгельм, – но, может, есть желание разузнать, что произошло с вашим профессором на самом деле? И что за таинственные бумаги он хотел спрятать ценой даже собственной жизни?

Он обвел присутствующих внимательным взглядом, оценивая эффект. Леа нахмурилась и, вернув ботинок в коробку, села за стол. Стаси, вскинув брови, поставила поднос с четырьмя чашками кофе и присоединилась к компании. Райнер горько рассмеялся.

– Что произошло? – внезапно гаркнул он. – А то, Валли, что ты помешал мне отвести пьяного старика в отель. А он взял и разбил себе голову!

Вильгельм прищурился:

– Ты уверен, что все так просто?

– А ты – нет? – вспыхнул Райнер.

– Мы пока опустим, зачем Штайн выманивал к озеру сначала Леа, а потом тебя, – спокойно ответил Вильгельм. – Поверь, Райнер, ты бы не хотел там оказаться. Но давай проследим цепочку. На открытии Штайн заявляет о документах, которые перевернут представления о войне между Баварией и Пруссией и об истории объединения Германии в целом. Так?

– Допустим, – медленно проговорил Райнер.

– Весь фуршет он распинался о роли своей ассистентки и вел себя как безумец…

– Это точно, – согласилась Стаси, пододвигая кофе Вильгельму. – Держи, Вилли. Приз за наблюдательность.

– Благодарю, фройляйн. – Вильгельм легко кивнул. – А после, когда мы с Леа отправились на прогулку…

– Когда ты нагло утащил ее… – поправил Райнер.

– Именно. Он бесился так, будто она была нужна ему прямо на банкете. Хотя с вином он справлялся сам.

– У него был кожаный портфель, – нахмурилась Леа. – Плотный такой, для документов.

– Тот, что валялся на берегу? – оживился Вильгельм.

– Да. – Леа медленно кивнула. – Только вот…

– Только? – Вильгельм с улыбкой приподнял бровь.

– На берегу он был пустым…

Друзья удивленно переглянулись. Лицо Райнера разгладилось, на нем появилось выражение осознания.

– Вижу, начинаешь соображать, – удовлетворенно кивнул Вильгельм.

– Ничего не понятно, – пожала плечами Стаси, – но очень интересно.

– Наш новый друг намекает, что Штайн не сам разбил себе голову, – пояснил Райнер, снова растирая виски: видимо, так лучше думалось. – На него напали из-за тех самых документов.

– Успешно напали, – бросил Вильгельм, с удовлетворением отхлебывая из чашки. – И что именно случилось в больнице – неясно.

– Думаешь, его добили? – ужаснулась Стаси.

– Травма не была похожа на смертельную. – Вильгельм выставил перед собой распахнутую ладонь и по одному начал загибать пальцы. – Он говорил с Леа. Портфель, полный еще на фуршете, оказался пустым. И… – Он многозначительно посмотрел на Райнера, – профессор упомянул Стража.

– Ты веришь в детские сказки? – Анастасия подозрительно прищурилась.

– Достаточно, что Штайн в это верил, – развел руками Вильгельм.

Повисла тишина. Даже Стаси, обычно неумолкаемая, нахмурилась.

– То есть ты на полном серьезе хочешь сказать, что это… убийство? – спросила она минуту спустя, с подозрением всматриваясь в Вильгельма.

– Думаешь, недостаточно оснований? – тихо ответил он.

– А что именно говорил Штайн, Леа? – спросил Райнер и отправил в рот кусочек бекона. Похоже, Вильгельму удалось привести писателя в чувство.

– Что бумаги очень важны и их надо найти… кажется. – Леа развела руками. – А еще он вспоминал маму и извинялся…

– Извинялся? – Райнер изумленно посмотрел на Вильгельма.

– Именно, – с видом эксперта заявил тот. – Понимаешь, к чему идет дело?

– Я не понимаю! – тут же встряла Стаси. – Такой дурочкой уродилась, все нужно разжевать.

Она прищурилась и наградила Вильгельма усмешкой, давая понять, что не дурочка вовсе.

– Разжевываю. Сегодня в замке Берг состоится панихида. Там будут все – и друзья, и враги. Потолкайтесь среди них. Послушайте разговоры. Посмотрите, кто и как реагирует. А я займусь госпиталем.

– Тебя туда близко не пустят, – заявила Стаси.

– Шутишь? – усмехнулся Райнер. – Там небось целое крыло носит имя его щедрой на пожертвования семьи.

– Носит, – с довольной улыбкой кивнул Вильгельм. – Еще с девятнадцатого века.

– Шпионить, значит, будем. – С кошачьей грацией Стаси потянулась на стуле.

– Наблюдать, – уточнил Вильгельм с легкой улыбкой.

Он встал, готовясь уходить, и вдруг добавил, почти шепотом, но так, что все услышали:

– Если бумаги, о которых он говорил, действительно существуют, мне они нужны. Очень нужны.

– А зачем, Вилли? – с подозрением уточнил Райнер.

Вильгельм на секунду замер у двери, обернулся, и на лице его мелькнула тень, лишенная обычного спокойствия.

– Потому что без них это озеро не даст мне покоя, – произнес он негромко. – А я – вам. Мы в одной лодке, господа.

Он вышел, оставив за собой тягостное молчание. Его прервал лишь тихий, ритмичный звук: Стаси, не глядя, мешала сахар в практически пустой чашке.

– Мне показалось, или этот хлыщ пытался нас припугнуть, втягивая в по-настоящему дрянную историю? – хмыкнула она, переводя взгляд на друзей.

– Не показалось, – угрюмо кивнул Райнер.

Но ни он, ни она, к удивлению Леа, не высказали ни капли возмущения. Напротив – в их позах и взглядах теперь читался азарт охотников, почуявших след.

Зал, где еще вчера звенели бокалы с шампанским и велись светские беседы, сегодня застыл в траурной тишине. В центре, на конструкции, напоминающей наскоро сколоченный мольберт, выставили портрет профессора Штайна с черной лентой. Вокруг теснились корзины белых цветов и разношерстные венки. Люди с мрачными лицами скупо здоровались, вздыхали о бренности бытия и вполголоса передавали друг другу детали ночного происшествия – с каждым разом все более невероятные.

Леа стояла в стороне, сжимая в руках букет, купленный Райнером на заправке. Среди коллег она чувствовала себя чужой.

Райнер после разговора с Вильгельмом заметно воспрянул духом. Он легко лавировал в толпе и, кажется, уже успел переговорить с половиной собравшихся. Обретение цели явно спасало его от уныния. У Леа так не получалось.

Она со вздохом опустила цветы в ближайшее ведро с водой, расправляя смятые в дороге бутоны. В груди неприятно кололо – похоже, зря она отказалась от успокоительной настойки Хайке. Последние слова Штайна о матери не выходили из головы.

– За что же вы извинялись, профессор? – едва слышно прошептала девушка, глядя в застывшие на снимке глаза.

Краем глаза Леа заметила Себастьяна Хофмана. К счастью, тот стоял довольно далеко – встречаться с этим прилипчивым господином не хотелось совсем. Но рядом с фотографией профессора Леа была слишком на виду и потому поспешила уйти в тень.

Девушка резко выпрямилась и тут же пошатнулась. Воздуха в зале вдруг стало катастрофически не хватать. В одно мгновение в глазах потемнело, словно кто-то дернул рубильник. Пол качнулся и