Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

– Леа… – Стаси посмотрела на нее с сочувствием.

– Пойти с тобой? – Райнер уже начал подниматься.

Девушка резко мотнула головой, издав сдавленный всхлип.

– Нет. Я сама. Мне нужно побыть одной.

Она вылетела из дома и опрометью бросилась по каменной дорожке через палисадник – туда, к лесной тропинке, по которой ночью кралась за Райнером.

Леа не терпела проявлений эмоций. Особенно собственных. В детстве чрезмерная эмоциональность матери часто провоцировала неловкие ситуации. Выросшая в Бельгии, Элиза славилась порывистым нравом и тягой к спонтанным решениям. Леа пошла в отца – сдержанного и рассудительного, и, оставшись с ним, по детской наивности старалась быть «удобной». Даже когда этого не требовалось. Даже когда мать погибла, девочка не заплакала, предпочтя затолкать боль на самое дно сознания. Туда, где она не причинит вреда.

Но сейчас плотина рухнула. Годами подавляемые страхи и обида рвались наружу. Грудь сковал спазм, дыхание сбилось, а слезы обжигали щеки, словно кислота. Леа пыталась сдержаться, но из горла вырвался глухой хрип. Мир перед глазами поплыл, она споткнулась о торчащий корень и, потеряв равновесие, рухнула на землю.

– Осторожнее! – послышался знакомый голос.

Леа подняла глаза. Перед ней стоял Вильгельм. Слегка запыхавшийся, под мышкой он держал перевязанную белой атласной лентой обувную коробку.

– Я… хотел отдать тебе вот это, – неловко произнес он, протягивая ношу.

Леа удивленно моргнула. Вильгельм вел себя так, будто не замечал ее состояния. Присев рядом на корточки, Фог с вежливой улыбкой ждал, когда она откроет подарок. От неожиданности девушка приняла подношение и потянула за ленту. Внутри лежали новые башмаки – прочные, бежевые, из мягкой, отлично выделанной кожи, с надежной упругой подошвой, будто созданные для долгих прогулок по горным тропам. Стоили они примерно как поездка на море на одного человека. Если не шиковать.

– Спасибо… – прошептала Леа.

– Не стоит меня благодарить. – Вильгельм поднялся на ноги и протянул руку, за которую девушка машинально схватилась. – Я повел себя грубо, лишив тебя обуви и ничего не объяснив. Поэтому шел компенсировать причиненный ущерб. А ты… плакала? Кто тебя обидел? Фаст?!

Не отпуская ладони, Вильгельм резко притянул девушку ближе, внимательно разглядывая цепким, как у полицейского, взглядом.

– Нет, конечно, нет…

Леа всхлипнула. И, словно подкошенная, бессильно уронила голову на грудь Вильгельма, захлебнувшись громкими рыданиями.

Вильгельм растерянно замер. На мгновение его ладони неуверенно застыли в паре сантиметров от спины Леа, но он все же решился обнять.

– Милая, – пробормотал Вильгельм, неловко поглаживая девушку. – Ну-ну…

Леа уже не слышала. Слезы, подавляемые годами, текли нескончаемым потоком.

Вильгельм вздохнул. Не всякий умеет утешить рыдающую девицу, подобрать нужные слова. Леа даже пожалела, что Райнер не пошел за ней. Все сложилось бы иначе. Тем более что боль у них общая.

– Леа… – мягко, почти шепотом произнес Вильгельм. – Боль нельзя прятать. Ее нужно прожить. Иначе эта химера сожрет тебя изнутри. И останется безжизненная, ни на что не способная оболочка в обличье человека.

– Почему химера? – Девушка подняла заплаканное лицо.

– Потому что благом кажется держать все в себе. Никого не тревожить. Но на деле это не несет добра. – Вильгельм сунул руку в карман – одет он был, как всегда, безупречно, в шерстяной костюм свободного стиля – и достал платок.

Платок сначала показался знакомым. Тот же, что и накануне. Но нет. На этот раз шелк имел едва различимый голубой оттенок, а один из уголков украшал вышитый лебедь. Вильгельм осторожно расправил платок и промокнул щеки Леа.

– Штайн умер, – выдавила она, глубоко вздохнув. – Там же, где мама… Понимаешь? – голос сорвался. – Моя мама утопилась у капеллы много лет назад. Я думала, что больше не буду никого терять. Не так! Я уже все пережила, все отпустила…

Она запнулась, втянула воздух судорожно, словно задыхалась, и продолжила, прижавшись щекой к груди Вильгельма:

– Но, оказывается, я ничего не отпустила. Я просто…

– Элиза… – казалось, Вильгельм был удивлен, но не шокирован. – Я знаю. Мне очень жаль, милая. Но Штайн. Он же не утонул. Ты ведь говорила с ним вчера?

– Да, – подтвердила Леа. – Это он вспоминал про маму и какие-то бумаги. Но настолько бессвязно, что я не поняла и половины. Да и не слушала особо…

Леа вспомнила чувство, охватившее ее на берегу, и поморщилась. В какой-то момент ей стало плевать и на Штайна, и на спутников. Озеро будто звало.

– Бумаги… – Вильгельм нахмурился. – Фаст там? – Он кивнул в сторону гостевого дома.

– Там, – подтвердила девушка, размазывая остатки слез рукавом спортивного костюма. – Со Стаси, – зачем-то добавила она.

– Отлично. Пойдем поговорим с ними, – неожиданно воодушевился Вильгельм. – А это оставь себе. – С укором глянув на промокший рукав, он сунул Леа свой шикарный платок.

Дверь в гостевой дом распахнулась, впуская внутрь прохладный утренний воздух. Вильгельм, со свойственным ему величием, шагнул вперед, придирчиво осматривая внутреннее убранство. Наверное, привык останавливаться в совсем иных местах. За ним, сконфуженно прижимая к себе коробку, семенила Леа.

В зале ничего не изменилось. Разве что в тарелке Райнера появился сиротливый ломтик бекона, а Стаси перебралась поближе к камину, грея ладони о кофейную чашку. Завидев гостя, она мгновенно подобралась.

– Ночной похититель кроссовок? – Она приподняла бровь, выдавливая улыбку. – Какими судьбами? Надеюсь, ты всю ночь нырял, чтобы вернуть Леа обувь?

Вильгельм чуть склонил голову, уголки губ тронула вежливая ироничная усмешка.

– Увы, фройляйн, обувь была обречена. – Вильгельм развел руками. – Но, смею заметить, лучше утопить пару башмаков, чем позволить утонуть их хозяйке. К тому же я принес компенсацию.

Леа поставила коробку на ближайший стул и открыла крышку. Стаси присвистнула, оценив качество кожи.

– Слушай, как там тебя? Вилли? – медленно проговорила она, не сводя глаз с подарка. – Может, утопишь мой автомобиль? Я не против такого апгрейда.

– Стаси, – устало оборвал ее Райнер. – Можешь хоть сегодня без своих штучек? Без того тошно.

Вильгельм уставился на Райнера долгим изучающим взглядом. Вид у того был абсолютно разбитый. Он так и не поздоровался с гостем и без особого энтузиазма ковырялся вилкой в несчастном беконе. Вильгельм вздохнул, словно перед сложной работой, подошел и, развернув стул напротив Райнера, сел на него. Фаст не поднял глаз. Вильгельм мельком посмотрел на Леа, еще вертевшую в руках новый ботинок, затем – на Стаси.

– Милая фройляйн, не будет ли с моей стороны большой дерзостью попросить у вас чашечку кофе?

– Будет, – улыбнулась Стаси. – Но я выполню вашу дерзкую просьбу.

Она встала за стойку и принялась звенеть чашками. Удовлетворенно кивнув, Вильгельм снова обратился к Райнеру.

– Что-то ты совсем раскис, герр писатель, – с сочувствием