Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

В последних словах Софии почудилась легкая ироничная насмешка, но лицо Максимилиана выражало такую непривычную теплоту, что она поспешила отогнать непрошеные сомнения.

– О, папа, это чудесно! – воскликнула она и, не в силах сдержать восторженной улыбки, кинулась обнимать отца. – Я и не думала, что вы так глубоко проникнетесь нашими чувствами. Конечно, я согласна! Уверена, Людвиг будет очарован!

Сама идея казалась слишком заманчивой, чтобы искать в ней подвох. Папа, конечно, всегда был бесконечно далек от романтики и вряд ли сам додумался до подобного изыска, но кто бы ни вдохновил его на эту задумку – она была поистине стоящей.

Максимилиан неловко похлопал дочь по спине.

– В таком случае я рад, что угодил тебе. – Словно ожидая яростного сопротивления и не получив его, герцог облегченно выдохнул. – Я бы предложил обратиться к герру Ганфштенглю… Мы принимали его несколько дней назад, помнишь? У него своя студия в Мюнхене.

София припомнила тот визит: почтенный мастер приходил к отцу по делам в сопровождении сына Эдгара – симпатичного молодого человека с весьма учтивыми манерами.

– Тогда я прикажу, чтобы ему передали. Сейчас герр Ганфштенгль больше занимается управлением, а не фотографией. В студии, насколько мне известно, работает его сын. Завтра у нас прием, а послезавтра… – Герцог сделал паузу. – Пусть ждет тебя послезавтра, хорошо?

– Конечно, отец!

– Тогда я прикажу, чтобы ему передали. Рад, что угодил тебе, милая. Помни, я на все готов ради твоего счастья и безопасности.

– Даже породниться с Людвигом Баварским, – рассмеялась Софи, затворяя за отцом дверь.

Стальной взгляд и горькую усмешку герцога Максимилиана она уже не увидела.

София поймала себя на том, что уже несколько минут рассматривает сердечко, выведенное ею на запотевшем стекле кареты. В последнее время она стала непозволительно мечтательной. Бесконечное счастье наполняло ее, вытесняя из головы любую мысль, если та не касалась Людвига и их скорой свадьбы.

«Нет, так нельзя. Нужно собраться», – строго приказала себе София. Задумчивость могла сослужить дурную службу: негоже принцессе выглядеть растерянной дурочкой перед незнакомыми людьми. София заставила себя улыбнуться и ласково посмотрела на спутницу.

Напротив, воплощая саму скромность, сидела ее новая горничная Антония. История несчастной Тони потрясла Софию до глубины души. Бедняжка, дочь деревенского пастора, потеряла всю семью во время эпидемии гриппа, и бог знает, что сталось бы с ней, если бы не милость герцога Максимилиана.

София была бесконечно благодарна отцу за это решение: заменить строгую графиню фон Штернберг тихой сиротой, простодушно открытой миру. Тони оказалась идеальной слушательницей: она не только не пресекала восторженные речи Софии о короле, но и искусно подогревала их вздохами восхищения. Именно Тони убедила принцессу, что поездку не стоит портить присутствием громоздкой официальной свиты. Лишние свидетели только разрушили бы очарование сюрприза, ради которого всe затевалось. А для соблюдения строгих приличий вполне достаточно и ее одной.

– Посмотрите, ваше высочество, какой уединенный дом, – прошептала горничная, когда карета остановилась у ворот высокого забора. – Здесь никто не посмеет вас потревожить.

София нахмурилась. Особняк на окраине города выглядел слишком тихим, почти заброшенным. На ум невольно пришли страницы романа Дюма: в подобных местах граф Монте-Кристо строил козни против обидчиков. Сравнение не воодушевило, а заставило нервно передернуть плечами.

– Странно, Тони… Ты уверена, что нам не стоило взять кого-то из охраны отца? Место кажется… зловещим.

– О, не тревожьтесь, ваше высочество. – Тони заботливо поправила складку на дорожном платье Софии, и ее пальцы на мгновение показались ледяными. – Его светлость герцог Максимилиан лично отдал все распоряжения. Здесь вы в полной безопасности, а главное – скрыты от глаз вездесущих газетчиков, которые только и ждут случая очернить вашу с его величеством духовную близость.

Этот довод успокоил Софию. Раз отец позаботился лично, переживать не стоит.

Ворота медленно открылись, впуская экипаж. По ступеням крыльца сбежал молодой человек в небрежно наброшенном на плечи полушубке – Эдгар Ганфштенгль. Он подошел к дверце и с безупречным поклоном подал Софии руку. Тони выпорхнула следом и, услужливо склонив голову, встала за спиной госпожи.

– Ваше высочество, бесконечно рад видеть вас вновь. – Эдгар обаятельно улыбнулся. – Счастлив, что вы удостоили вниманием нашу скромную студию. Прошу вас, проходите…

Внутреннее убранство дома развеяло тревоги Софии. Холл оказался вполне уютным, мебель выглядела дорогой и добротной, без излишней вычурности. Эдгар, суетясь с особенной почтительностью, принял верхнюю одежду.

– Позвольте ваше пальто… И проходите же, умоляю. Могу ли я предложить вам горячего чаю с дороги? День сегодня выдался на редкость зябким.

– Благодарю, господин Ганфштенгль, но не стоит. Не хотелось бы слишком затягивать визит, – вежливо отказалась София, осматриваясь.

На лице Эдгара отразилось искреннее замешательство.

– Ваше высочество, неужели вы так торопитесь? Мне обещали, что в нашем распоряжении будет достаточно времени для неспешной работы. Или моя мастерская оскорбила ваш взор?

София смутилась и порывисто посмотрела на Тони. Обижать художника в ее планы не входило.

– Ваше высочество, простите за дерзость, но вы так дрожали в карете. – Тони преданно заглянула ей в глаза. – Чашка чая пойдет вам на пользу.

Эдгар расцвел в улыбке и поспешно отлучился распорядиться о напитках. Как только он скрылся, горничная склонилась к самому уху принцессы:

– Ваше высочество, негоже огорчать хозяина столь резким отказом. Он человек простой и может решить, что вы брезгуете его угощением.

София вздохнула, признавая правоту горничной. Истории о надменности королевских особ особенно любили бульварные писаки, а это могло навредить Людвигу. Лишние полчаса ничего не изменят.

В семье Софии фотографировались нечасто. Занятие это по скуке уступало лишь позированию живописцу: нужно было замереть перед камерой и не шевелиться, пока мастер отсчитывает секунды. Однако Эдгар не умолкал ни на миг. Поначалу его живость казалась Софии признаком увлеченности, но вскоре манеры фотографа стали раздражать.

– Ваше высочество, не хмурьтесь! – воскликнул он, в очередной раз выныривая из-под черного сукна. – Вам это решительно не идет. Иначе мне придется, согласно цеховому обычаю, запереть вас в темной комнате!

– Господин Ганфштенгль, – София выпрямилась, и ее голос прозвучал холоднее, чем она планировала, – ваше воображение заходит слишком далеко.

– О, прошу прощения. – Эдгар отвесил поклон, показавшийся Софии излишне театральным. – Речь о моей лаборатории. Я лишь хотел поведать о таинстве рождения снимка. В мастерской царит особый сумрак, едва пронзенный янтарным светом. Там, в тишине и запахах эфира, запечатленный миг обретает плоть. Вы ведь никогда не видели, как на чистом стекле проступают черты лица? Вот где истинная магия.

– Я здесь, чтобы получить портрет, а не для прогулок по темным комнатам, – отрезала девушка, с трудом