Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

– Думаю, я займусь этим сам. Уверен, что слова фон Бисмарка он воспримет всерьез.

Весна 2018 года

Берг, Бавария

Телефонный звонок застал Райнера в полудреме. В отличие от спутниц, он еще долго ворочался после возвращения из замка не в силах уснуть. Обезумевший Штайн, хихикающая не к месту Стаси и Леа, которую этот самоуверенный Валли увел в парк прямо у него из-под носа, – слишком много впечатлений для одной ночи и его, как он сам любил выражаться, «тонкой душевной организации».

Стоило только чуть успокоиться и убедить себя отложить размышления до утра, как запищал Handy. Райнер дернулся, нащупывая телефон, лишь бы «Имперский марш», стоящий у него на звонке, не разбудил девушек. На экране зловеще мигало имя профессора Штайна.

В другое время Райнер, пожалуй, не удивился бы. После редких встреч бывший наставник часто звонил за полночь – поделиться идеей, пожаловаться на коллег или просто потому, что не спалось. Но сегодня… Когда они расстались, все говорило о том, что Штайн заснет, едва добравшись до кровати. Слишком уж взвинченным он был весь вечер. Обычно после таких всплесков люди выдыхаются.

Однако голос в трубке дрожал от того же фанатичного возбуждения, что и на симпозиуме. Только теперь к нему примешалась паника. Профессор то срывался на шепот, твердя о каких-то «них», то кричал, обвиняя Райнера в грядущей катастрофе, а Леа – в том, что ее нет рядом «в нужный час».

А потом вдруг расхохотался. Глухо. Сипло. Будто захлебываясь собственным безумием.

– Никому не отдам свою славу, – выдохнул он. – Даже если придется подохнуть.

Попытки Райнера вразумить профессора успехом не увенчались. Худо-бедно он понял, что Штайн где-то неподалеку от отеля, в районе часовни Людвига, и пообещал прийти как можно скорее. Благо дорога через лес занимала не больше десяти минут.

Когда экран телефона погас, Райнер коротко выругался, накинул куртку и, стараясь не шуметь, выскользнул из комнаты. Чувствовал он себя скорее шестнадцатилетним подростком, сбегающим на ночную вечеринку, чем степенным лауреатом Пулитцеровской премии.

Похоже, старик окончательно спятил. Стоило бы вызвать скорую, но интуиция подсказывала: все не так просто. Шнапс тут ни при чем. Что, если Штайн влип в ту давнюю историю глубже, чем признался, когда сулил Райнеру «великолепный сюжет»? Если так, то ночной берег Штарнбергского озера – худшее место для прогулок.

Впрочем, если почтенный историк просто перебрал от тщеславия и усталости, бросать его тоже нельзя – еще свернет шею о корягу, а Райнеру потом объясняться с полицией.

Он спустился к озеру. Дорога через лес была короткой, но уже на середине пути желудок скрутило тугой петлей. Воздух сделался влажным, с примесью гнили – так несет из старого, заросшего тиной аквариума. Райнер знал: другие этого не чувствуют, но у него от одного запаха к горлу подкатывал тошнотворный ком. Он резко выдохнул, заставляя себя идти вперед, хотя пальцы предательски дрожали.

Этот страх преследовал его всю жизнь. Тот день на берегу вспоминался рваными кадрами: солнечные блики, смех, брат в ластах и маске… А потом – рывок за ноги, ослепляющий ужас и липкая, холодная тишина. Секунда абсолютного одиночества, когда смерть уже распахнула объятия, а мутная вода заполняет легкие, делая их тяжелыми, тянущими на дно.

С тех пор Фаст избегал большой воды. Глупо: люди тонут, спасаются и живут дальше. Но не он. Ни гипноз, ни врачи не смогли пробиться к тому, что затаилось внутри. Будто дело было не в самой воде, а в чем-то более жутком.

Райнер сжал кулаки и прибавил шагу. Только бы Штайн не стал очередной «жертвой озера». Что-то много их уже накопилось.

Впереди послышался шорох – короткий, настороженный, будто кто-то оступился и упал в траву. Следом донеслись обрывки ругательств. Райнер прибавил ходу, с облегчением подумав, что Штайн действительно немного перебрал и просто нуждался в провожатом.

– Профессор? – негромко позвал он. – Штайн, это вы?

Тишина. Только хруст веток и шаги – слишком четкие и уверенные для пьяного. Райнер резко обернулся и едва не сбил человека, выросшего прямо перед ним.

– Поздно гуляешь, герр писатель, – знакомый голос прозвучал с ленивой усмешкой. – Осторожнее, а то можно подумать, что ты спешишь искупаться. Поверь, сейчас не время. Или… ты страдаешь лунатизмом?

– Валли, черт тебя побери! – Райнер отпрянул, пытаясь унять дрожь в руках.

– Нет, этому господину я не по зубам, – спокойно улыбнулся Вильгельм.

– Охотно верю, – огрызнулся Райнер. – Так что ты тут забыл?

– У меня тот же вопрос. – Фог прислонился к стволу дерева, перегораживая тропинку. – Обычно приличные люди к полуночи уже дома. А сейчас, между прочим, второй час ночи.

Райнер зло усмехнулся:

– Надо же, какая пунктуальность! Приличные люди, кстати, не уводят чужих ассистенток на многочасовые прогулки, заставляя всех волноваться.

– Покорнейше прошу прощения, если доставил тебе лишние переживания. – Вильгельм чуть склонил голову. – Но это было необходимо. Поверь, со мной Леа была в безопасности.

– В безопасности? – Райнер фыркнул. – Ты бросил ее одну в темноте, как последний…

– Осторожнее с выражениями, – перебил Вильгельм, голос его оставался спокойным, но в нем зазвенел металл. – Я могу посчитать резкость за оскорбление. И это будет… прискорбно.

Райнер отвернулся, решив просто не реагировать. Он попытался обойти Фога, но тот резко, стальным хватом вцепился ему в плечо.

– Не ходи туда, – тихо произнес Вильгельм. – Ты мне симпатичен, Райнер. Не хочу, чтобы случилось непоправимое.

– Это угроза? – Райнер вскинул голову, встречаясь с ним взглядом.

– Дружеское предупреждение.

Повисла тишина. Они замерли друг против друга, как дуэлянты перед выстрелом. Где-то совсем близко тяжело плеснула озерная вода, и по ногам потянуло могильным холодом.

– Ну и время вы выбрали! – вмешался женский голос. – Там профессор, кажется, в беде, а вы…

Оба обернулись. Леа стояла в нескольких шагах, глядя на них с нескрываемым укором.

– Леа?! – Райнер опешил. – Ты что здесь забыла? Или… – Он осекся, и его взгляд метнулся к Фогу. – У вас здесь свидание?

– Что? Ты вообще нормальный?! Или только одним местом думать способен? – вспыхнула девушка. – Я услышала твой разговор с профессором – подумала, что нужна помощь!

– Прекрасно, – со вздохом констатировал Вильгельм. – Ни шага без спектакля, герр писатель. – Он наградил Леа взглядом, которым обычно смотрят родители, любящие своих чад, но порядком уставшие от их проказ. – Здесь опасно, Леа. Вернись в гостевой дом. Сейчас же.

Впрочем, может, и не как родитель. Скорее как человек, благодаря своему статусу привыкший получать желаемое. И сейчас он искренне надеялся, что Леа