Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

рычание. Он резко развернулся, сверля Леа тяжелым, потемневшим от ревности взглядом. – Исчезнуть среди сотни гостей, довести профессора до инфаркта и заставить меня носиться по округе, как последнего идиота!

– Я не просила бегать, – тихо заметила Леа, глядя в окно. – И не пропадала никуда. Мы все время были в парке.

– Конечно. – Он нервно хмыкнул, вцепляясь в руль. – Валли взял за ручку, и память отшибло? Я не знаю, куда этот напыщенный индюк тебя уволок, но в парке было человек двадцать на виду. А вас – как ветром сдуло.

Стаси на заднем сиденье снова тихо хихикнула. В отражении оконного стекла на ее губах на миг промелькнула совсем не глупая, понимающая усмешка.

– Вильгельм, – машинально поправила Леа. – Его зовут Вильгельм.

– Прекрасное имя: хоть на лошадь садись, хоть на трон. – Райнер раздраженно дернул головой и вдавил педаль газа. Машину качнуло. – Я считал его нормальным мужиком, а он спец по похищению девиц. Вдруг он маньяк и хотел…

– Райнер, не кипятись, – перебила Стаси, с нескрываемым удовольствием наблюдая за перепалкой. Она подалась вперед, почти касаясь плеча Райнера, и в ее интонациях проскользнула трезвая насмешка: – Ты просто ревнуешь. На его месте я бы тоже увела Леа – чисто чтобы тебя позлить. Ты такой забавный, когда в бешенстве… А Леа сегодня просто красотка, так что я этого Вильгельма понимаю.

– Стаси! – Леа густо покраснела. – Перестань, пожалуйста.

– А что такого? – Стаси улыбнулась, поправляя локон чересчур точным жестом. – Чудесный был вечер: симпозиум, шампанское, устрицы… И профессор Штайн, вещающий о спиритизме.

Она снова расхохоталась, при этом внимательно следя за реакцией Райнера.

– Профессор, по-моему, окончательно свихнулся. Когда не нашел тебя в парке, орал как резаный, что этот напыщенный Фог его обошел. Еще чуть-чуть, и сам бы в фонтан полез!

– Нет… – Леа изумленно обернулась.

– Именно так, – мрачно подтвердил Райнер. Костяшки пальцев на руле побелели. – Я его еле успокоил.

Леа устало прикрыла глаза.

– Я не виновата, что вы решили, будто я исчезла. Подумаешь, задержалась немного… Мы ведь не отходили далеко. Правда.

– «Немного»? – Райнер бросил на нее быстрый, колючий взгляд. – Тебя не было три часа.

– Странно, – вздохнула Леа, не открывая глаз. – Мне показалось, прошло минут десять.

В салоне повисла тишина. Только двигатель мерно урчал, и где-то вдали перекликались ночные насекомые.

– Вот об этом и речь, – тихо сказал Райнер. – С тобой все время что-то происходит, Леа. Больше я с тебя глаз не спущу.

– С ней-то? Это точно! – весело подхватила Стаси. – С Леа скучно не бывает! За это я ее и люблю.

Леа слабо улыбнулась, но сил на ответ уже не хватило. Машина плавно мчалась по ночной дороге, фары выхватывали из темноты обочину и редкие дорожные знаки. Ее клонило в сон. Лишь один образ не выходил из головы – лицо Вильгельма, растворяющееся в вечернем воздухе, словно мираж.

Сон пришел незаметно. Едва голова Леа коснулась подушки, как граница реальности заколебалась и исчезла, стирая остатки ушедшего дня. Пространство наполнилось молочным туманом – плотным, осязаемым, точь-в-точь как тот, в котором растворился Вильгельм.

Леа снова брела по лесу. Под ногами хрустели влажные ветки и склизкая прелая листва. В лицо бил тяжелый запах стоячей болотной воды. Впереди, едва различимая в мареве, колыхалась знакомая белая фигура. Она мелькала между стволами, невесомая, словно лоскут лунного сияния, и Леа послушно шла на этот свет.

Туман постепенно редел, обнажая острые темные очертания замка. Из беззвездного неба проступили башни с неестественно вытянутыми шпилями. Окна чернели пугающе пустыми глазницами. В этом мрачном силуэте угадывался Нойшванштайн, но теперь он выглядел так, будто над замком поработала кисть готического живописца, вдохновленного причудливыми мирами Тима Бертона: изломанные линии, излишняя худоба камня и пугающее изящество теней.

Со скрипом, от которого по коже пробежал холодок, ворота медленно распахнулись. Леа шагнула вперед. Волна паники накрыла ее с головой. Она чувствовала себя актрисой в чужом спектакле, где за каждым движением, в ожидании собственного выхода, следят десятки невидимых глаз. И декорации подсказывали, что здесь разыгрывается вовсе не романтическая комедия.

И тут появились они. Фигуры в длинных темных плащах застыли во дворе неподвижным полукругом. Капюшоны скрывали лица, и только из глубины ткани пробивался колючий блеск глаз.

– Кто вы? – глухо, словно лишившись голоса, прошептала Леа.

Ответа не последовало. Одна фигура медленно поплыла вперед и резким движением скинула капюшон. Леа охнула, отступив на шаг. Профессор Штайн. Бледный, с впалыми глазами и струйкой крови, стекающей от виска к губам.

– Профессор?..

– Лебедь расправляет крылья, – произнес он с жуткой торжественностью, указывая пальцем ей на грудь.

Леа опустила взгляд. На груди блестела материнская брошь, на которой медленно проступали багровые капли.

– Нет… – прошептала она, пятясь.

Фигуры двинулись к ней. Медленно и неотвратимо они приближались, заключая девушку в кольцо. Кровь уже ручейком текла по рукам и груди, пропитывая ткань костюма.

Леа закричала – и проснулась.

Комната тонула в полумраке. Сердце колотилось так, будто Леа не спала, а пробежала полумарафон. На лбу выступил холодный пот.

Несколько секунд девушка не могла понять, где находится, пока до слуха не донесся приглушенный шепот из коридора.

– А до утра подождать нельзя?! – резко говорил Райнер кому-то по телефону.

Леа медленно села на кровати, боясь лишний раз вздохнуть. Голос удалялся – Райнер шел по коридору к лестнице.

– Леа спит. Я не стану ее будить! Вы в своем уме? Что?.. Я сам подойду. Где вы? Успею. В крайнем случае звоните в полицию.

Короткий гудок отбоя. Леа, не давая себе времени на раздумья, стянула одеяло. Спортивный костюм, кроссовки – движения стали быстрыми и четкими, как у взведенной пружины. Она выскользнула за дверь, стараясь не скрипнуть половицами, и пошла на звук шагов Райнера.

Глава 8

Место преступления

12 июня 1886 года

Берг, Бавария

София, в своих расчетах Вагнер и те, кто стоял за его спиной, не учли влияния святой церкви. До сих пор помню, как ко мне без тени почтения явился архиепископ Грегор фон Шерр. Ни традиционных любезностей, ни светской беседы, коими обычно предваряют важный разговор, – нет, падре сразу перешел к делу. Он в самых решительных выражениях потребовал удалить Рихарда Вагнера от двора и прервать с ним всякие сношения. Он прямо объявил, будто слышит в этой музыке сатанинские гимны.

Я пытался защитить Рихарда, но прелат желал слышать лишь себя. По его словам, органист в кафедральном соборе дерзнул исполнять отрывки из опер Вагнера, и в этой музыке не было ничего