Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

Официальная часть открытия тянулась мучительно долго. Казалось, стрелки огромных часов над сценой нарочно цепляются за каждое деление, растягивая мгновения. Леа прилежно делала пометки, надеясь уловить хоть что-то важное, но наукой сегодня и не пахло. Ораторы нахваливали спонсоров и столь недвусмысленно выпрашивали финансирование, что Леа невольно морщилась. Райнер и Стаси, напротив, не видели в этом ничего зазорного. «Кто не идет в ногу со временем, тот остается за бортом», – философски отмахнулась подруга.

Парочка откровенно скучала, обмениваясь едкими замечаниями. Попытки Леа призвать их к порядку лишь подливали масла в огонь. После очередной язвительной шутки Райнера Стаси громко фыркнула, вызвав осуждающие взгляды публики. Все трое сейчас напоминали кучку первоклассников, по недоразумению оказавшихся на учительском собрании.

Когда на сцену поднялся профессор Штайн, зал ощутимо оживился. Его тронутые сединой волосы слегка растрепались, глаза блестели неестественной веселостью, а голос был пропитан настораживающим, почти лихорадочным торжеством.

– Похоже, наш профессор принял для храбрости на грудь, – присвистнул Райнер, едва Штайн произнес приветственные слова.

– Он не любит публичных выступлений, – попыталась оправдать руководителя Леа, хоть и понимала, что корень валерианы дает совсем иной эффект.

В отличие от прочих, Штайн не стал рассыпаться в благодарностях спонсорам, а напомнил собравшимся о важности исторической памяти и переосмысления ошибок прошлого. Поначалу все звучало стройно, зал одобрительно гудел. Профессора хвалили. Однако довольно быстро он перешел к теме, заставившей всех насторожиться.

– Мы слишком часто рассматриваем историю как набор случайностей, – вещал Штайн, – но в действительности… в действительности, господа, многое в ней было направлено путем взаимодействия с силами, о которых принято молчать.

По залу прокатился ропот. Штайн сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и продолжил уже тише и вкрадчивее:

– В ближайшие дни я впервые представлю документы, проливающие свет на истинные обстоятельства гибели короля Людвига Второго Баварского. И, возможно, на роль, которую в тех событиях сыграли мистические настроения при прусском дворе.

В зале повисло напряженное молчание. Спустя мгновение его прорезал нестройный хор голосов. Мнения разделились: одни шутили о крепости баварских аперитивов, намекая, что не каждый гость способен выдержать их с достоинством; другие возмущались, что серьезную конференцию превращают в спиритический сеанс. Еще немного – и кто-нибудь предложит вызвать дух Людвига Баварского.

Но больше всего настораживали те, кто молчал. С непроницаемыми лицами они наблюдали за ухмыляющимся на сцене Штайном.

Леа растерянно огляделась и заметила, что Райнер вовсе не смеется. Он сидел, плотно сжав губы, и выглядел непривычно серьезным.

– Это наверняка глупый розыгрыш, – неуверенно пробормотала девушка.

– Розыгрыш… – эхом отозвался Райнер, не отводя взгляда от сцены. – Как бы эта «шутка» не вышла профессору боком. Здесь достаточно людей, готовых воспринять ее слишком всерьез.

Леа нахмурилась. Она решила, что Фаст просто примеряет этот конфуз на свой будущий сюжет. Похоже, дополнять реальность собственными фантазиями было для него делом обычным.

К счастью, выступление профессора Штайна было финальным. После объявления окончания официальной части зал загудел, словно улей. Уставшие историки потянулись к кофе, бокалам белого вина и подносам с печеньем. Стаси потащила Райнера в очередь за любимым яблочным пирогом: подружка решила времени зря не терять и включила женские чары на полную мощность.

Леа как раз застегнула дамский рюкзак, запихнув в него увесистый блокнот, когда из-за спины послышался знакомый, взволнованный голос:

– Леа, милая, рад тебя видеть. Стоишь одна, скучаешь… – Себастьян Хофман учтиво улыбнулся, протягивая девушке бокал.

Выглядел он безупречно: черный смокинг с атласными лацканами, безукоризненно начищенные туфли и та самая меланхоличная улыбка, что плавит сердца дам любого возраста. Леа помнила, что ему далеко за шестьдесят, но на вид Хофману нельзя было дать и сорока пяти. Она машинально приняла вино, хотя пить не планировала.

– Спасибо, но я не одна.

– О, видимо, мне показалось. Познакомишь с друзьями? Полагаю, молодые коллеги-историки?

Леа обернулась. Стаси и Райнер уже вернулись: подруга с аппетитом вгрызалась в солидный кусок яблочного пирога, игнорируя крошки на подоле, а Райнер… Райнер застыл, глядя на Себастьяна так, словно увидел выходца с того света.

– Анастасия Эдельранк и Райнер Фаст, – представила их Леа, с тревогой наблюдая за побледневшим спутником. – А это Себастьян Хофман, профессор истории из Фрайбурга. Мы пересекались по работе.

– О, тот самый писатель? – Глаза Себастьяна хищно блеснули. – Большая честь, герр Фаст. Признаться, я поклонник вашего таланта. Надеюсь, вы найдете время подписать мне пару книг?

Он широко улыбнулся, и от этой улыбки у Леа по спине пробежал холодок.

– Конечно, – с какой-то обреченностью отозвался Райнер. – С радостью.

– Вот и славно. Моя визитка. – Хофман бесцеремонно сунул карточку в нагрудный карман пиджака Райнера. – Приятного вечера, молодые люди.

Хофман удалился. Райнер долго смотрел ему вслед, а затем, не меняя застывшего выражения лица, выхватил бокал из рук Леа и вылил вино в ближайший горшок с фикусом. Искусственным.

– Ты что творишь? – удивилась Анастасия, наконец отвлекаясь от пирога.

– Держись от этого человека подальше. – Райнер повернулся к Леа. Его голос звучал непривычно жестко. – У него… аура плохая. Подозреваю, подливает всякую дрянь молоденьким аспиранткам, чтобы потом воспользоваться их беспомощностью.

– Райнер, это набросок для нового романа? – Леа попыталась улыбнуться, но в эту ерунду верилось с трудом.

Ее насторожила его внезапная резкость. Сейчас Фаст, несмотря на свой щегольской костюм, снова напоминал того напуганного мальчика из его рассказов. Леа захотелось коснуться его руки, просто чтобы успокоить, но жест показался ей преждевременным. Они не настолько близки.

– А я?.. – Стаси недоуменно открыла рот.

– А тебя после полуночи нельзя кормить и мочить, – хмыкнул Райнер, внезапно вырывая у нее остатки пирога и запихивая себе в рот.

– Ах ты…

– Тс-с… Смотрите, Штайн идет.

– О, фрау Тиль! Вот вы где! – Штайн быстро подошел к ним, запыхавшийся и раскрасневшийся. – Я вас уже всюду ищу!

Он небрежно кивнул Стаси, едва удостоив ее вниманием, и скривился, махнув рукой Райнеру.

– Герр Фаст, замечательно, что вы тоже с нами. Как в старые добрые времена. Фрау Эдельранк, думаю, она развлечет вас, а я… – Штайн бесцеремонно потянул Леа за локоть. – Мне нужно представить фрау Тиль… коллегам. Да-да, нашим коллегам. Как перспективного молодого историка. Пожалуй, даже как ключ к моему… нашему дальнейшему успеху!

Леа растерянно моргнула. Профессор выглядел слишком возбужденным, и покидать друзей в его компании совершенно не хотелось. Не хотелось до такой степени, что к друзьям тут же был зачислен и Райнер. С ним было в разы спокойнее.

– Простите, профессор… какой ключ? – Она вежливо улыбнулась, чувствуя, как Райнер позади нее закипает.

– Ах, об этом позже, милая! – отмахнулся Штайн. – Главное, что произойдет совсем скоро… – он понизил голос. – Вы очень-очень мне поможете.