Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

До сих пор нерешенной загадкой остаются взаимоотношения Людвига и композитора Рихарда Вагнера – пожалуй, самого скандального музыкального деятеля XIX века. Вагнер чувствовал, что мир классической музыки и традиционных драматических жанров стал слишком тесен, – и начал перестраивать его под себя. Он радикально реформировал жанр оперы, безжалостно ломая устоявшиеся каноны, при этом не терпел критики. Одни им восхищались, другие ненавидели.

Вагнер впервые начал использовать германскую мифологию как основу для своих произведений. Наиболее отчетливо это проявилось в цикле из четырех опер под общим названием «Кольцо нибелунга». Его музыка стала гимном крепнущего немецкого национализма.

Людвиг с детства любил произведения Вагнера – в тот период еще не слишком отходившие от классических сюжетов. В частности, на будущего короля большое влияние оказала опера «Лоэнгрин».

Несомненно, Людвигом двигала лишь любовь к искусству, когда он приглашал Вагнера в Баварию. Кто-то считает, что молодой король в силу романтичности своей натуры, помноженной на юношеский максимализм, использовал открывшиеся возможности для воплощения мечты – быть ближе к своему кумиру. Кто-то ищет в этой истории «двойное дно» и предполагает другие причины – политические, финансовые и даже мистические. Фактом является то, что Людвиг спустя всего пару месяцев после коронации поехал в Швейцарию, на встречу с Вагнером. Более того, он оплатил счета скандального композитора и помог ему перебраться в Баварию.

Впрочем, баварцы не оценили такой «подарок», и вскоре Вагнер был изгнан из Мюнхена. Изгнан – но однажды вновь вернулся…

Из доклада Элизы Бауэр на студенческой научной конференции

4 мая 1864 года

Цюрих, Швейцария

Полумрак комнаты, языки пламени в камине, два бокала красного вина. Обычный король – таких в Европе десятки – и великий композитор Рихард Вагнер…

Людвиг слегка тряхнул головой, отгоняя странное наваждение. Да, Вагнер владел искусством очаровывать и подавлять собеседника. Но, почтенный маэстро, у короля достаточно сведений о вашей жизни, недоступных простым смертным. Все же тайная служба не зря получает жалованье, выуживая интересные моменты из теней вашего бурного прошлого.

А к музыкальной гениальности прилагались скверный характер и неуживчивость, а также неумение держать язык за зубами. Вот и сейчас беседа об истории музыки стала стремительно перерастать в жаркий спор. На ровном месте.

– Послушайте, ваше величество…

– Прошу, без титулов. Просто Людвиг.

– Благодарю. Так вот, Людвиг, наследие нашего народа неизмеримо древнее, чем принято считать. Германские племена – тевтоны, кимвры, хатты – владели этими землями изначально. Превыше всего они чтили свободу: Рим не сумел покорить их за столетия, но и сами они не желали уступать власть друг другу. Мы и поныне остаемся лоскутным одеялом, сшитым из бывших племен, что в девятнадцатом веке стало непозволительной роскошью. Я веду к тому, Людвиг, что христианство учит смирению. Древние боги же учили повелевать.

Людвиг едва сдержал ироничную улыбку. Судя по биографии маэстро, о подчинении тот забыл давно. Ни один покровитель не смог удержать его подле себя, а список брошенных им городов, оркестров и театров казался бесконечным. Смирение явно не входило в число добродетелей Вагнера, и он нашел себе прекрасное оправдание в глубине веков. Великая сила искусства, так сказать.

– Источник творческих сил я открыл в нашем великом наследии. Оно еще живо, вопреки стараниям тех, кому сама память народа ненавистна, – пламенно продолжал Вагнер, не замечая скептического выражения на лице собеседника.

Людвиг опустил взгляд. Хорошее вино, крепкое. Надо будет запомнить марку и использовать на дипломатических приемах. Разговорчивость иноземных дипломатов сразу же возрастет.

– Рихард, но что уцелело с тех времен? Рисунки, предметы быта – да. Но музыка?..

Не проникшийся военными и дипломатическими науками, Людвиг много времени уделял искусствам. И так в них поднаторел, что в вопросах теории мог на равных спорить даже с таким признанным мастером, как Вагнер. Возможно, в чем-то он даже превосходил маэстро. Хотя складывалось впечатление, что беседу умело ведут в нужном русле.

Вагнер подобрался и залпом допил вино. Теперь он напоминал бойцового петуха, закончившего разминку перед тем, как ринуться в атаку.

– Римляне оставили немало свидетельств о племенах, кочевавших у границ их империи. Но подлинная кровь нашего народа уцелела на Севере – те самые северяне, что веками держали в страхе побережья. В них «заморозилась», если угодно, суть исходной культуры. Известно ли вам, Людвиг, что скандинавский Один – это на деле верховный бог германцев, грозный Водан?

Вино, очевидно, все же ударило в голову. Сын чиновника взялся просвещать потомка королей, получившего достойнейшее образование. Причем делал это с рвением миссионера, открывающего невежественным дикарям основы мироздания. Мило.

– Рихард, эти сказки – они даже для Скандинавии сказки. То рациональное зерно, которое в них было, за прошедшие века давно потеряло актуальность!

– Я бы не был настолько уверен…

Вагнер не спеша наполнил опустевшие бокалы и покачал свой, любуясь на просвет.

– Древние культы все еще существуют, Людвиг. Жрецы их не вымерли. Затаились – да, но не вымерли. Они все еще ждут своего часа. И он придет!

Людвиг едва слышно хмыкнул в бокал. Ну, конечно, час расплаты! В Писании про это тоже было. Что-то связанное с геенной огненной? А, точно – Армагеддон.

Сделав несколько глотков, Вагнер продолжил, уже более тщательно подбирая слова.

– Поймите же, я слышу отголоски этих преданий так же отчетливо, как вы слышите меня! – Вагнер подался вперед, его голос задрожал от пьяного воодушевления. – Звон стали, всплески весел в ледяной воде, рог, зовущий к бою, грохот кубков на пиру в Валгалле… Все это реально! Я вплетаю древние голоса и ритмы в свои партитуры, и музыка пробуждает память крови. Она станет гимном единой Германии! Да, Людвиг, единой! Иначе нас попросту раздавят.

Голоса в голове – скверный знак. Прежде Людвигу приходилось слышать, что подлинные таланты более других подвержены душевным заболеваниям. Досадно, если такой гений, как Вагнер, лишится рассудка.

– Рихард, а как же ваши речи о свободе? – Людвиг все же позволил себе ироничную улыбку.

– Единство не есть неволя. Напротив. Представьте союз свободных германских земель под сенью власти, способной пресечь любые дрязги.

Такое уже было во времена Карла Великого, когда огромная империя поглощала слабых соседей, огнем и мечом насаждая веру. А до того тем же занимался Рим. Свобода. В устах Вагнера слово отдавало гарью былых пожарищ.

Вагнер принял молчание за замешательство. Его голос упал до шепота:

– Вам должно знать, Людвиг: идеи объединения лелеют и в Вене, и в Берлине. Ваш отец также посвятил этому немало трудов. Существует союз, чья цель – довести проект великой империи до завершения. Я не вправе