Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

– Похоже, виновник – не мужчина, а трус, – сказал он. – Ладно. Кто-то должен был увидеть, что он сделал, и знает, кто он такой. Ни один мужчина не станет защищать труса от заслуженного наказания. Не переживай, что твои товарищи будет тебя презирать из-за того, что ты его выдашь. Если они не восхитятся тем, что ты поступил как мужчина, они сами не мужчины.

Ряды голов тихонько, гипнотически покачивались. Кто-то из них наверняка видел, что случилось с Питером; видел того, кто беззвучно подбежал к нему со спины на игровом поле, накинул на голову пакет, туго закрутил вокруг шеи и затянул узлом сзади…

В глубине зала, где-то рядом с Питером, кто-то украдкой шуршал полиэтиленом. Неужели виновный насмехался над Кларком? Он похолодел от ярости. Изучил лица, выискивая признаки беспокойства, которое должны были испытывать ближайшие к источнику звука ученики, однако все они сохраняли демонстративное спокойствие, включая Питера. Итак, ему отказали даже в таком элементарном содействии. Ну ладно.

– Несомненно, кое-кто из вас решил, что это простой способ избежать уроков, – сказал Кларк. – Я тоже так думаю. Значит, начиная с завтрашнего дня вы все будете собираться здесь после занятий и стоять молча на протяжении часа. Так будет продолжаться до той поры, пока мы не найдем виновного. Пожалуйста, сегодня обязательно предупредите родителей. Можете идти.

Он направился в свой кабинет, не оглядываясь; самим своим поведением вынуждал сотрудников продолжать укрепление дисциплины. Но, не дойдя до кабинета, почувствовал нарастающую досаду. Он уже взялся за дверную ручку, когда понял, в чем проблема. Питер, должно быть, по-прежнему чувствует себя жертвой в квадрате.

По коридору гурьбой несся класс, громко выражая свое недовольство; увидев его, ученики поспешно замолчали.

– Генри Клегг, – сказал он. – Иди в третий «А» и скажи Питеру Кларку, чтобы немедленно пришел ко мне в кабинет.

Он вглядывался в лица проходящих мимо мальчишек в поисках тех, кто что-то скрывал. Потом осознал, что успел повернуть ручку и толкнуть дверь, однако она не поддалась. Внутри раздавался какой-то сухой шелест. Он навалился на дверь всем телом, и она распахнулась. Бумаги взметнулись со стола и опали. Кларк закрыл окно, которое оставил приоткрытым; через спортивную площадку к нему подкрадывался туман. Наверное, сквозняк шуршал документами.

Несколько минут спустя Питер постучался и вошел. Он замер перед столом Кларка, явно не уверенный в том, как обращаться к отцу. На самом деле, подумал Кларк, мальчику следовало бы в школе называть его «сэр»; не было причин, по которым Питер должен был проявлять к нему меньше уважения, чем любой другой ученик.

– Питер, ты же понимаешь, я не имел в виду, что ты должен оставаться после уроков, – сказал Кларк. – Надеюсь, это не вызовет трудностей в общении с приятелями. Но знай, что для них я не могу сделать исключение.

На миг показалось, что он оправдывается перед собственным сыном.

– Ладно, – сказал Питер. – Папа.

Кларк кивнул, давая понять, что сын может вернуться к занятиям, но тот стоял, как будто набираясь решимости что-то сказать.

– Что такое? – спросил Кларк. – Ты можешь говорить со мной свободно.

– Один из учеников… спросил мистера Элланда, имел ли ты право… оставить нас после уроков, и мистер Элланд ответил, что, по его мнению, нет.

– Спасибо, Питер. С мистером Элландом я поговорю позже. А тебе пока лучше вернуться на его урок.

Он проводил сына взглядом, а затем некоторое время смотрел на закрытую дверь. Ему бы хотелось, чтобы Питер гордился его поступком, но мальчик выглядел смущенным и весьма обеспокоенным. Возможно, вопрос стоило обсудить с Питером дома, но это нарушило бы установленное Кларком плавило, согласно которому школьные дела обсуждались с сыном только в школе. Он достаточно владел собой, чтобы не нарушать собственные заповеди без веских причин.

Внутреннюю дисциплину он с Элландом обсудит позже. Кларк сел за стол, чтобы набросать письмо родителям. Небрежность в ношении школьной формы. Сообразное чувство гордости. Школа – это сообщество. Верность – добродетель, которую необходимо воспитывать во что бы то ни стало. Сегодняшнее падение стандартов.

Шелест бумаги отвлек его. Он исправил вред, который причинил Питеру, с Элландом разберется позже, и все равно был раздосадован. Чем? Бумага зашуршала, подсказывая ответ. Притворяться было бесполезно.

Он знал, что именно напомнил этот звук.

Точно так же шуршал пакет, который Кларк когда-то надел Дереку на голову.

Разум заметался, подбрасывая события, более достойные того, чтобы о них помнить. Думать о Дереке было трудно и даже болезненно. Иногда казалось, что вся жизнь Кларка устроена таким образом, чтобы вынуждать его возвращаться мыслями к этой истории.

Всякий раз, когда он сдавал экзамен, кто-то неизменно шуршал бумагой у него за спиной. Никто другой этих звуков не слышал; как-то раз после такого экзамена он повздорил с мальчиком, сидевшим позади, но остальные бедолагу защитили. Осознав, что звук раздается у него в голове, рожденный напряжением чувств, Кларк стал перед экзаменами готовиться к тому, что услышит его; он прилагал усилия, чтобы его не замечать, и привык. Он знал, что другого выхода нет; он нес заслуженную кару.

Затем был школьный спектакль; худший из всех инцидентов, вызвавший наибольшее смущение. Едва начав работать преподавателем, он поставил пьесу на основе собственного сценария по мотивам Шекспира, полный решимости произвести впечатление на коллег. Но Макбет выскочил раньше времени на вересковую пустошь, потому что из-за кулис донесся такой звук, словно кто-то пытался надуть воздушный шар, тяжело и болезненно дыша. Кларк бросился на поиски, однако обнаружил лишь робкого, сбитого с толку мальчика подле громовой машины. Тем не менее, директор школы в финале аплодировал долго и энергично. В конце концов, поскольку его самого никто не винил, Кларк прекратил допрашивать учеников.

С той поры в карьерном смысле он превзошел собственные ожидания. Теперь, сидя за столом, Кларк расслабился; он не помнил, случалось ли ему чувствовать себя так спокойно наедине со своими воспоминаниями. Конечно, неприятные случаи бывали и позже. Как-то весенним вечером он сидел на скамейке в парке с приглашенной на свидание Эдной, и, отведя взгляд от умиротворенного зеленого заката, увидел застрявший среди ветвей надутый полиэтиленовый пакет. Сражаясь с легким ветерком, тот как будто тяжело дышал; потом начал вяло колыхаться. Кларк в смятении ринулся через лужайку, но не успел добежать до пакета – тот унесло во тьму среди деревьев, где он исчез, покачиваясь. На миг, смутно ощущая подступившую панику, он вспомнил безымянного мальчика, стоявшего рядом на групповом фото одноклассников – того, чье