Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Но оказалось, что кроме дворника, никого нет.

Кларк попытался продолжить с того места, где прервался. Возраст, с которого человек несет ответственность: кажется, кто-то из учеников об этом спросил – он, вроде, слышал голос. Возраст наступления полной дееспособности. То, что не может быть использовано в качестве оправдания. Совесть нельзя заткнуть. Закон не освобождает от моральной ответственности. Нельзя страдать от чувства вины, не будучи виновным. Кто-то стоял за окном.

Когда Кларк резко повернулся, по какой-то причине – быть может, из-за нервного тика, от которого у него подергивалось веко – лицо мужчины приобрело цвет тумана и затряслось. Но стоило приглядеться, и на спортивной площадке не было никого, кроме тумана и сумерек, и все это сливалось в мрачный расплывчатый пейзаж, будто на утонувшей картине.

– Кто это был? – резко спросил Кларк. – Вы его видели?

– Мужчина, – сказал Пол Хаммонд, мальчик со сверхъестественным чутьем. – Выглядел так, словно с ним вот-вот случится припадок.

Больше никто ничего не заметил.

– Работай как следует! – крикнул Кларк дворнику. – Смотри в оба. Он скрылся вон там, за углом.

День пролетел незаметно; занятия в школе почти закончились. Директор подыскал фразу, которая стала бы итогом урока.

– Помните: тот, кто не в силах встретиться лицом к лицу со своей совестью, не имеет права зваться мужчиной.

На последних словах ему пришлось перекрикивать звонок.

Он направился в класс Элланда, мантия развевалась у него за спиной. Учитель беседовал с группой мальчиков.

– Когда закончите, пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет, – сказал Кларк, встревая.

Ожидая в своем кабинете, он чувствовал себя спокойным, как расстилавшийся за окном туман. Вид напоминал тихий пруд; пруд, чья непроницаемая неподвижность скрывала глубины; неестественно тихий и непрозрачный пруд; пруд, из глубин которого поднималось нечто, готовое вот-вот всплыть на поверхность. Должно быть, дворник, который что-то ищет в тумане. Кларк сердито встряхнулся и повернулся, когда вошел Элланд.

– Вы ставите под сомнение мои полномочия перед своим классом?

– Не совсем, нет. Я ответил на заданный детьми вопрос.

– Не уклоняйтесь от сути. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Я не допущу, чтобы дисциплина в моей школе была подорвана таким образом.

– Мальчики в этом возрасте отлично чувствуют лицемерие, знаете ли, – сказал учитель, пресекая нотации Кларка в зародыше. – Меня спросили, что я думаю. Я не умею убедительно лгать, и мне даже в голову не пришло, что вы захотите, чтобы я так поступил. Уверен, они сочли бы мою ложь неприятнее правды. И дисциплину это бы не улучшило, верно?

– Не надо меня допрашивать. Вы не понимаете, что сказали в присутствии моего сына? Для вас это ничего не значит?

– Но именно ваш сын спросил, что я думаю.

Кларк уставился на него, надеясь уловить признаки лжи. В конце концов пришлось отпустить учителя на все четыре стороны.

– Продолжим завтра, – заявил директор, не вдаваясь в подробности. Элланд говорил правду и был явно удивлен этим выяснением отношений. Но это означало, что Питер солгал отцу.

Кларк бросил черновик письма в свой портфель. Нельзя терять ни минуты. Он должен немедленно отправиться вслед за Питером домой и наставить мальчика на путь истинный. Ребенок, способный на одну ложь, способен и на многие другие.

Где-то в лабиринте коридоров кричали мальчики, и деревянное эхо их шагов затихало. У двери в туман Кларк заколебался. Возможно, Питеру было трудно разговаривать с ним в школе. Он снова спросит его об этом инциденте дома, чтобы дать последний шанс. Не исключено, отчасти Кларк сам виноват, раз не объяснил, как сыну следует общаться с ним в школе. Он должен был убедиться, что Эдна, нежная и тревожная, не вмешается. Он настоит, чтобы она оставила их наедине.

Туман делал вид, что расступается перед его решительным шагом. Теперь это был по-настоящему густой туман, а не дымка: деревья вырастали из него, черные и блестящие, а затем снова рассеивались. Одно дерево зашелестело, когда Кларк проходил мимо. Но ведь на нем не было листьев? У Кларка не было времени вернуться и проверить. Должно быть, это шум проволочной сетки вокруг ствола, приглушенный и искаженный туманом.

Дом был в полумиле, путь к нему пролегал по трем широким улицам. Питер, должно быть, уже добрался туда с группой друзей; Кларк надеялся, что он не пригласил их зайти. Не важно; они наверняка уйдут, увидев директора.

Автобусы ползли по двустороннему шоссе, их двигатели звучали приглушенно и хрипло. В тумане проступил набросок фонарного столба, овеществился, потемнел; и еще один, и еще. На еле видимой разделительной полосе раздавался слабый, но назойливый шелест, как будто бредущий за Кларком по пятам. Эту улицу всегда плохо убирали. Но не было ветра, который мог бы всколыхнуть мусор и вызвать звук, терпеливо и целеустремленно крадущийся за ним, вырывавшийся вперед при каждой остановке, делавшийся все громче. Кларк вздрогнул, когда совсем рядом возникло нечто темное, но это была машина. Должно быть, именно она потревожила мусор на дороге. Он пропустил автомобиль, и шум колес затих где-то впереди.

По мере приближения ко второй улице белый яркий свет ртутных ламп постепенно смешался с более теплым оранжевым сиянием натриевых фонарей, выделявшимся в холодном тумане. Машины катили мимо, словно безмолвные катафалки. Туман впитал натриевое свечение и окутал Кларка плотным оранжевым слоем, он как будто угодил в колышущийся на ветру мешок. Почувствовал, что задыхается. Ну да, господи боже. Туман забил его легкие. Скоро он будет дома.

Кларк свернул на третью улицу, где и располагался его дом. Оранжевый мешок скользил вместе с ним по-над белеющим тротуаром. Туман казался слишком густым, почти жидким, и фонарные столбы медленно выплывали из него, оставляя за собой оранжевые полосы. Шагая в гнетущей тишине, Кларк понял, что не встретил по пути ни души. Внезапно он обрадовался: увидел, как впереди вынырнул темный силуэт, с которого струился туман; навстречу ринулось пустое лицо. Но нет, Кларку померещилось. Он был у своего дома.

Пока он возился с ключами, ближайший уличный фонарь сверкнул через прореху в беспокойном тумане. Лампа была очень яркой, ее свет проникал сквозь плотные занавески, которые Эдна повесила в передних комнатах; у подножия фонаря стоял человек. Он был одет как бродяга, в древние лохмотья, и лицо в оранжевом свете тускло блестело, как бронза. Кларк бросил на него косой взгляд, не прерывая поиски ускользающих ключей, и заметил, что у чужака как будто нет лица, лишь блестящая, почти неподвижная поверхность. Он обернулся, вытаращил глаза на тротуар, но там оказалось пусто. Туман, который, наверное, и скрыл лицо бродяги, снова сомкнулся.

Свет горел