Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

Она походила на ужас, который Кларк испытывал в ожидании рождения Питера. Тот был поздним ребенком; могли возникнуть осложнения. Кларк терпел, пытался дышать равномерно, сдерживать эмоции; паника его караулила. Если в мире существовала справедливость, хотя бы Эдна должна была выжить. Он услышал за поворотом больничного коридора чьи-то быстрые шаги; деловитый шелест ткани – медсестра. Паника вынудила его застыть столбом; он понял, что звук несет смерть. Однако медсестра, наверное, свернула куда-то и из-за поворота так и не появилась. Вместо нее пришел врач и предложил Кларку взглянуть на жену и сына. Единственный раз в жизни он вынужден был умчаться в уборную, потому что его стошнило от облегчения.

И как если бы он вырвал то, что его мучило, паника больше не возвращалась. Но Дерек прятался где-то в закоулках его разума и ждал. Всякий раз, когда мысли касались воспоминания, оно пряталось глубже; случившееся казалось ему все более позорным и ужасным. Он так и не смог повстречаться со своим прошлым, не отводя взгляда.

Но почему бы не теперь? Кларк всмотрелся в бездны памяти, не дрогнув. С Питером разобрался, позже разберется с Элландом. Он чувствовал свою неопровержимую правоту, свою неспособность ошибаться. Он поступил бы несправедливо по отношению к себе, если бы не воспользовался такой возможностью.

Кларк подался вперед, будто проводил собеседование с собственной памятью. Он вынудил разум сосредоточиться на воспоминаниях, попытался расслабиться, внушить себе, что все хорошо. Бояться нечего, он в полной безопасности. Надо доверять собственному врожденному чувству справедливости; забыть о случившемся означало бы предать свои принципы. Кларк собрался с духом, зажмурился. В возрасте десяти лет он убил сверстника.

Они с Дереком играли в конце улицы, вблизи от заброшенной железнодорожной ветки. Они не должны были туда ходить, но родители редко это проверяли. Летнее солнце пыталось стряхнуть сажу, возносившуюся с дымом из заводских труб. Мальчики играли в космонавтов, вдохновленные смятой обложкой журнала, попавшейся среди мусора. А еще они нашли полиэтиленовый пакет.

Кларк надел его первым. Стоило вдохнуть, и полиэтилен окутывал уши, словно одеяло; собственное дыхание заглушало все прочие звуки, воздух внутри прилипающего к лицу пакета сделался одновременно удушливым и влажным. Затем Дерек забрал его себе.

Кларку он на самом деле не нравился и даже не был его настоящим другом. Дерек был пронырливым, хватал чужие игрушки, жестоко подшучивал над другими, а потом ныл, если ему отвечали той же монетой. Поступая неправильно, он пытался переложить вину на кого-то еще… но в тот день Кларку было совершенно не с кем поиграть. Они изображали космонавтов, гоняющихся за марсианами по пустынной поверхности Луны, но шлем Дерека все время слетал. Кларк затянул его потуже на затылке приятеля и аккуратно завязал.

Они бегали, пока Дерек не упал. Он лежал посреди мусора, брыкался и тянул за пакет, обвивший шею. Пакет то надувался, словно шар, то прилипал серой кожей. Его ногти тихо скрипели по полиэтилену; он издавал такие звуки, словно пытался откашляться. Когда Кларк наклонился, чтобы помочь, мальчик вслепую злобно его пнул. Взволнованный увиденным, рассерженный отпором, Кларк убежал. Осознав, что не понимает, куда бежать, запаниковал и сидел в уличном туалете несколько часов – еще долго после того, как затихли женские крики и уехала скорая помощь.

Хотя никто не знал, что они с Дереком были вместе, – сестра Дерека и ее парень должны были держать мальчика при себе, гуляя в парке, – Кларк на грани паники ждал, когда отец Дерека постучит в дверь. Но на следующий день мать сказала, что с Дереком приключился несчастный случай; его предупредили, чтобы он никогда не играл с полиэтиленовыми пакетами, и все. Много лет спустя, наблюдая за дракой, он решил, что этого недостаточно; родители слишком многих его одноклассников были недостаточно хороши для своих детей; тогда-то Кларк и понял, чем хочет заниматься. К тому времени он уже расслабился, прогнав тревогу в глубины подсознания.

Он позволил себе забыть, но сегодня тщился кого-то наказать за менее серьезное преступление.

Нет. Это совсем другое. Кто бы ни сыграл злую шутку с Питером, он, похоже, знал, что делает. Но Кларк в свои десять лет не понимал, что происходит с Дереком. Ему вообще не нужно было испытывать угрызений совести.

Убедив себя, что таковы факты, Кларк наконец-то вспомнил, почему их все же испытывал. Он сидел в сортире, слушал крики. Потихоньку его губы растягивались в коварной ухмылке. Так Дереку и надо. Для разнообразия жестоко подшутили над ним. И он не сможет дать сдачи. Обняв себя за плечи, Кларк раскачивался на толчке, негромко хихикая, и виновато вздрогнул, когда кто-то робко постучался и потревожил его.

Он присмотрелся к этому воспоминанию. Оно больше не заставляло его корчиться; в конце концов, он был всего лишь ребенком. Наконец-то сможет рассказать обо всем Эдне. Это его больше всего беспокоило тем вечером в парке: неправильно, что он не мог ей рассказать. Нарушенная справедливость омрачила их брак. Он широко улыбнулся.

– Я не понимал, что делаю, – проговорил вслух.

– Но теперь понимаешь, – раздался приглушенный голос за спиной.

Кларк вскочил на ноги. Он задремал. Позади него, конечно же, было только окно и неспешный туман. Он взглянул на часы. Надо поговорить с шестиклассниками об этике: он чувствовал, что эта тема доставит ему больше удовольствия, чем обычно. Закрывая за собой дверь, он заметил, как что-то шевельнулось в неясной гуще деревьев за спортивной площадкой, словно исчезающий след воспоминания: без сомнения, еще одно дерево.

Когда ученики снова расселись по местам, он подождал немного, надеясь, что они усомнятся в этичности оставления после уроков в соответствии с его приказом. У них должно хватить мужества спросить его об этом. Но они только молча смотрели на директора, и он начал обсуждать взаимосвязь между законами и моралью. Христианская страна. Долг человека перед обществом. Всеобщая обязанность содействовать законности. Отправление правосудия. Справедливость.

Расхаживая по проходам между партами, он вещал с растущим пылом, а потом случайно выглянул в окно. На опушке стоял мужчина в серо-коричневой бесформенной одежде. В почти угасшем солнечном свете его лицо казалось тусклым, черты – смазанными. Из-за теней или тумана казалось, что серая масса его лица трепещет.

Дворник прятался в дальнем нижнем углу окна, словно деталь, которую художник втиснул в картину в последний момент. Он делал вид, что пропалывает клумбы.

– Кто этот человек? – сердито вопросил Кларк. – Он не имеет права