Водяной 7 - Константин Паули

— С гнездом Вил даже не знаю, что делать, — честно признался я, тяжело дыша. — Деревья — это вообще не по моей части. Я его разве что топором срубить могу.

— Попрошу Лешего, — пожала плечами Василиса. — Мне всё равно ему ещё кастрюлю отдавать. Она же у тебя?

Я молча кивнул.

Мы вернулись к моему дому. Я вытащил из УАЗа кастрюлю и передал её Василисе. После мощного выброса энергии и всего пережитого за день на меня вдруг навалились опустошение и усталость. Обычная алюминиевая ёмкость сейчас казалась неподъёмной, словно чугунная.

— Так что, получается… с прорывом всё? — тихо спросил я, глядя на Василису.

Она не ответила. Мы оба прекрасно понимали, что нужно время, чтобы с уверенностью сказать, действительно ли эта история завершилась.

— Я сообщу Денису, — наконец произнесла Василиса.

— А я, пожалуй, скатаюсь обратно к медпункту, — я с трудом заставил себя усмехнуться. — Думаю, после всех трудов праведных нам надо устроить небольшой народный праздник. Гуляние… с шашлыком и пивом.

Глава 16

Необычная роль

Как и с большинством моих других блестящих идей, реализовывать эту задумку пришлось самому. Я скупил в сельмаге практически всё пиво, что там было, угли для мангала, гору хлеба и сардельки. Почему-то из мясного ассортимента на витрине оказались только они. Видимо, Гайк считал, что нормальное мясо местные выращивают сами и не покупают его в магазине, поэтому здесь была лишь базовая гастрономия: сыр, колбаса, сосиски (которых сегодня, как назло, не завезли) и, собственно, сардельки. Их я забрал тоже все. Загрузил в багажник целых два увесистых ящика.

К тому моменту, когда я подкатил обратно к медпункту, аврал как раз подходил к финалу. Побелка уже подсыхала, новая дверь гордо поблёскивала фурнитурой, а самоназначенные строители с чувством выполненного долга сворачивали инструмент. Я высунулся из окна машины и махнул рукой:

— Народ! Айда на берег, к Печи! Сарделек пожарим, пивка попьём, выдохнем. Дядя Толя нам на гитаре сбацает! А, дядя Толь?

— Ну, день народного колдухинского единства — это дело правильное, это я всецело одобряю, — с важным видом дал добро Павел Семёнович.

По факту, конечно, часть добровольных спасателей медпункта уже разбрелась по домам, смывать краску и строительную пыль. Тот же Давлет сослался на дикую усталость и остался отлеживаться в своем обновлённом царстве. Зато у Печи, как это обычно и бывает в деревне, мгновенно материализовалось приличное количество «неучаствовавших». Тем не менее, костяк празднующих составили герои труда: команда Виктора, Осоедов, одна из армянских бригад, дядя Толя с гитарой наперевес и Михалыч, который взялся разводить огонь.

Наделив народ ресурсами, я отошёл чуть в сторону. Вымотанные, но довольные люди насаживали пузатые сардельки на откуда-то взявшиеся шампуры. Жарили их. Жир аппетитно шкварчал и капал на раскалённые угли в мангальной части Печи. Дядя Толя стал играть на старенькой акустике, ему в один момент, неожиданно стал подпевать сам Павел Семёнович.

Я сидел на лавочке и просто наблюдал за жителями посёлка. Из сумерек бесшумно ко мне подошла Василиса.

— Мне кажется, в прошлой жизни он был очень непростым мужчиной, — тихо заметила она, кивнув на солирующую у костра массивную фигуру главы.

— Очень может быть, — задумчиво согласился я, вглядываясь в темноту за кру́гом света. — А ты видишь наблюдателя за нашим празднеством?

Она проследила за моим взглядом и едва заметно кивнула. Там, в густых зарослях у самой кромки воды, далеко за освещённым пятачком, неподвижно стоял Добрыня. Заметить его тёмный силуэт в ночи можно было только в том случае, если точно знать, куда смотреть.

— Вот кого он там высматривает, а? Не понимаю, — раздражённо выдохнул я. — Вил было четыре, верно? Троих он лично пустил по ветру, четвёртая в бегах. Капище я уничтожил. Какого лешего он тут торчит и вынюхивает?

Лавочка, где мы сидели, стояла достаточно далеко от гуляющих. Треск поленьев и гитарные переборы нам были только на руку, обстановка позволяла обсуждать «наши дела» без малейшего риска быть подслушанными.

— Ну, ты же понимаешь, что он знает больше нашего, — невозмутимо ответила Василиса, не сводя глаз с тёмной фигуры. — И причин доверять нам у него ровным счётом никаких.

— Но раз он всё ещё здесь, значит, наши проблемы не закончились? — мрачно подытожил я. — Или просто покрутится для вида и уедет?

— Время покажет, — Василиса поёжилась от ночной майской прохлады. — Но это явно неспроста.

— Тогда давай сами прикинем, кто или что это может быть. Кто ещё, кроме Вил, может тут быть? Кто оставил жуткие царапины на вагончике? Есть идеи?

— Есть одна. Я тут, кстати, бабу Нюру до дома подвезла, ту самую, про которую вы в пылу ремонта благополучно забыли. Её кто-то заботливо перенёс на веранду, уложил на плетёный диванчик, укрыл пледом. Она за день выспалась богатырским сном и тихонько потопала восвояси. Я ехала сюда, заметила её, решила, что негоже одинокой старушке в ночи по посёлку бродить. Так вот, пока ехали, она мне слово в слово повторила ту же историю, о которой Кузя упоминал. Будто бы видела своего соседа.

— Того самого, которого она физически видеть не могла, потому что он давно в могиле? — нахмурился я. — Думаешь, закладной покойник по деревне бродит?

— Если бы это была обычная нежить, она бы на бабку кинулась. А этот, к счастью, не то что не напал, даже не поздоровался, спрятал глаза под кепку и прошёл мимо, — возразила Василиса.

— Странный, получается, гость, — задумчиво протянул я. — И видела его только она одна. Я не к тому клоню, что у бабки галлюцинации. На «показалось» и «почудилось» в нашем случае можно что угодно списать, те же проделки Вил, морок, например. Но почему-то этот чужак не попадается на глаза другим людям.

В этот момент Добрыне, видимо, наскучило вести наблюдение за нашим сельским корпоративом. Не издав ни единого звука, не хрустнув ни одной сухой веткой, его тёмный силуэт бесшумно растворился в ночной темноте.

— Раз уж мы не принимаем активного участия в народных гуляниях, и я вижу, что ты мёрзнешь, предлагаю двигать домой, — негромко предложил я. — Поужинаем чем-нибудь