Водяной 7 - Константин Паули

Я сиганул за ней следом, не раздумывая, а вот более практичная Василиса, метнулась обратно по коридору, чтобы выскочить на улицу через дверь.

Снаружи по-прежнему стоял мой туман. Молочная пелена была плотной, но вода, как ни крути, была моей стихией. Я чувствовал Вилу, капельки воды безошибочно выдавали мне каждое её движение. Она добежала до дальнего забора, до штакетника, что отделял территорию медпункта от пустыря, перепрыгнула через него и замерла на пару секунд. Вероятно, растерялась и не знала, куда бежать дальше.

Там я её и нагнал.

— Мы же с вами договаривались! Что за дела⁈ — взревела Вила, обернувшись на звук моих шагов. Её голос дрожал, но в нём всё ещё слышалась злоба.

В ту же секунду с противоположной стороны силуэтами в тумане появились Василиса и Добрыня. Добрыня не стал тратить время на диалоги. Вскинул руку, и прежде, чем я успел вмешаться и вставить хоть слово, швырнул в черноволосую сгусток жирного пламени. Оно ударило в грудь Вилы, полыхнуло багровым, и, как и её товарки, превратилась в сноп ослепительно светящихся точек, разорвавшим её изнутри. Они взметнулись вверх, на миг осветив туман, и начали осыпаться пеплом. Но в последний миг, она повернула голову в мою сторону и одарила странным взглядом. Чёрные глаза, полные сожаления, такого глубокого, почти человеческого. Будто она хотела мне что-то сказать, но уже не успевала.

А потом её не стало.

Только серый пепел кружился в тумане, медленно оседая на траву у штакетника.

— Две? Их было две или три? — требовательно спросил Добрыня, вглядываясь в пелену тумана, будто мы их считали.

— Три, судя по обрывкам фраз Давлета, — нехотя ответил я. — И одна из них… ну, в каком-то положении. То ли больна, то ли беременна.

— Жители Нави не беременеют! — резко оборвал меня Добрыня. — Они его просто оморочили. Сыграли на чувстве ответственности, Правь знает, чего наплели и что внушили. Но если три… куда делась последняя?

— Мы бы непременно у этой спросили, если бы ты не спалил её дотла, — огрызнулся я, показывая на пепел на траве.

— Я человек прямолинейный, — недовольно проворчал он в своё оправдание. — А ты разве не чуешь её? Через туман там… или магию какую?

— Нет, — честно признался я. — Я был, мягко говоря, немного занят выживанием.

Наш спор прервал нарастающий гул. Мы услышали рёв мотора, и два размытых жёлтых луча фар осветили туман. Автомобиль промчался мимо нас по дороге на безумной скорости. Он двигался слишком быстро для такой видимости, игнорируя смертельную опасность. В следующую же секунду мне стало ясно, чья это лихость.

— Моя ласточка! Моя машиночка! — горестно завопил Руслан откуда-то со стороны кустов смородины.

Он находился ближе к дороге и в дымке успел разглядеть трагедию во всех деталях. Его драгоценное авто беспардонно угнали, как цыгане коня, дерзко, нагло, прямо из-под носа!

Василиса повернулась ко мне.

— Помнишь, у капища ты говорил, что в гнезде было четыре матраса? — тихо сказала она. — Скорее всего, это она. Четвёртая.

— Какое ещё, к лешему, капище⁈ — грозно спросил Добрыня, но мы, не сговариваясь, его проигнорировали.

— Выходит, эта молодая. Совсем недавно в Нави, не со времён царя Гороха, — Василиса посмотрела в сторону, где растворились в тумане габаритные огни. — Видишь, как уверенно и умело водит.

Мой верный друг-туман послушно передал мне отголоски движения, машина уже вырвалась за его пределы. Без особого удивления я отметил, что угонщица направляется к выезду из посёлка, прямо на трассу. Вилы пугающе быстро освоились в нашей не особенно сложной колдухинской географии.

— Я попробую её догнать, — Василиса решительно тряхнула головой, а затем с надеждой посмотрела на меня. — А тебя очень попрошу… Придумай что-нибудь с медпунктом, ладно? Мы там таких дров наломали, живого места нет. Давлет ещё какое-то время проспит, я его потом выведу из транса и подотру память. Но память это одно, а вот разрушения, что мы учинили…

— Ну, валяй, возьми Руслана с собой, он с ума иначе сойдёт от переживаний. Я прикрою тылы, — кивнул я.

Василиса ответила согласным кивком.

Добрыня осознал, что мы его игнорируем. Мы не гнали его, но и не просили остаться, предоставляя самому решать, что делать дальше. Не задавая больше вопросов, богатырь молча скрылся в тумане. Впрочем, его перемещения я отследил, он уверенно дошагал до своего «Мерседеса», припаркованного в сотне метров, что было уже на пределе границы тумана, завёл мотор и уехал.

За это время Василиса успела сделать пару быстрых пассов над спящим Давлетом, отрывисто скомандовала убитому горем Руслану следовать за ней. Они запрыгнули в служебную «Ниву Тревел» и умчались в погоню.

Догонят ли они последнюю Вилу?

Я решил, что не буду об этом думать сейчас. Распределение ролей тем и хорошо, что каждый думает и решает только свою задачу. И моя сейчас выглядела не лучшим образом.

В моём распоряжении оказался разгромленный, словно после артобстрела, медпункт и двое мирно дремлющих жителей — Давлет и баба Нюра. Порыскав по округе, я раздобыл садовую тачку и по одному перевёз спящих внутрь. Я устроил их в той самой дальней палате, где и планировали отсиживаться Вилы, аккуратно уложив на кровати.

Вернувшись в коридор, я оглядел поле боя.

В первую секунду мелькнула наивная мысль, просто взять и прибраться. Потратив пятнадцать минут, я кое-как собрал с пола сорванные плакаты, часть из которых оказались ещё и порванными, поднял опрокинутые лавки и выровнял стол в кабинете Давлета. Но чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, всё это бессмысленно. Входной двери попросту больше не существовало, её вынесло подчистую. А половина половых досок в коридоре торчала дыбом, вырванная с корнем неистовой магией. Обычным дебошем такое не объяснишь.

Тихо выругавшись, я обесточил медпункт, выключив общий автомат, и направился в крохотную аскетичную подсобку, служившую Давлету кухней. Голые оштукатуренные стены, алюминиевый столик и такой же стул. Обычно Давлет здесь готовил себе нехитрую еду, варил на плите кашу с тушёнкой да грел чайник, чтобы скоротать время за чаем между приёмами пациентов.

Я щёлкнул настенным выключателем (разумеется, без результата). Подойдя к окну, плотно закрыл раму, а затем повернулся к плите и до упора выкрутил газовый вентиль. Газ с шипением стал выходить наружу.

Чтобы концентрация стала критической, требовалось время. Я осмотрел «кухню» и заметил стоя́щую в углу здоровенную девятнадцатилитровую