Водяной 7 - Константин Паули

на нас яростным вихрем. Рыжеволосая атаковала меня справа, черноволосая бросилась на Добрыню. В каждой руке они сжимали длинные ветки, явно отломанные от старой яблони, что росла за окном кабинета.

Но дерево в их бледных пальцах больше не было просто деревом. Оно жило. Ветви извивались, как змеи, с мерзким хрустом удлиняясь и разрастаясь прямо на глазах. Древесина неестественно изгибалась, выпуская всё новые и новые отростки, а на их концах отрастали огромные шипы, превратившиеся в острые, как бритва, когти.

Со стороны это было похоже на чей-то оживший, больной сюрреализм из самого дикого кошмарного сна. Две растрёпанные Вилы зашлись пронзительным воем, как взбешённые кошки, так в марте орут сцепившиеся насмерть дворовые коты. Их руки превратились в сплошное мельтешение хлещущих плетей. Каждый заострённый сук двигался сам по себе, они били, царапали воздух, пытаясь уколоть нас. Жуткое зрелище плоти и ожившей древесины.

Поскольку Добрыня шёл первым, основной шквал ударов принял на себя он.

Я успел лишь раз щёлкнуть кнутом. Кожаный хвост со свистом рассёк воздух, но то ли я промазал в суматохе, то ли удар пришёлся по коре ветвей… Это не принесло никакого впечатляющего эффекта, тварь даже не пошатнулась, продолжая рваться вперёд.

Рыжеволосая Вила передо мной казалась ожившим пожаром. Её всклокоченные длинные пряди торчали во все стороны и вопреки всем законам гравитации свободно парили и шевелились в такт движениям хозяйки. Она ловко орудовала двумя ветками, и за какие-то пару секунд нанесла мне с десяток уколов. Грудь и предплечья оказались пробиты, из ран потекли струйки крови, а следующие удары уже целили в глаза, я успел заметить, как сучья с шипами хищно дёрнулись к моему лицу.

Я нырнул под линию атаки в самый последний миг. Присел на корточки и прикрывая лицо, вслепую сцапал одну из веток. Та билась в ладони, как обеспокоенная змея, извивалась, скребла шипами по коже, норовя вырваться. Но я стиснул пальцы что было сил, резко рванул на себя и лишил противницу оружия. Ветка в моей руке дрогнула, будто в судороге, и замерла мёртвым деревом.

Тем временем Добрыня формировал в ладони какой-то тёмный сгусток энергии, очередной из тех, что он швырял в «свою» Вилу один за другим. Но тварь с лёгкостью отбивала заряды, каждый раз, отбрасывая их в стены и выбивая из штукатурки крошево. Коридор содрогался от её контратак, а теснота не позволяла Василисе обрушить на Вил всю свою ударную мощь, она бы попросту зацепила и нас. Я это понимал и решил чуть разделить «поле боя».

Но Вила не стала ждать моих задуманных манёвров. Её оставшаяся ветка взметнулась снова, дважды хлестнула по моему подбородку, глубоко пробивая кожу до мяса. Я почувствовал, как по шее потекла тёплая кровь. Прикрывая локтем глаза, я занёс отнятую ветвь назад, вверх и с размаху обрушил её на рыжую бестию, как дубину. Благодаря высоким потолкам здания, ветка не зацепилась за потолок, но сработало это всё равно плохо, без хозяйской магии ветка была просто куском дерева. Но моя удача состояла в другом, её разветвления, словно крючья, зацепились за живую шевелящуюся ветвь в руках Вилы. Что дало мне фору в несколько секунд и я, навалясь всем телом, втолкнул её в дверной проём кабинета Давлета, она влетела туда, сшибая на пол какие-то склянки.

Она налетела спиной на старинный медицинский ростомер, повалила его с грохотом, и сама потеряла равновесие, беспомощно взмахнув руками. В этот же миг в кабинет ворвалась Василиса и её заклятие ударило в Вилу светящимися жгутами, которые сразу же принялись оплетать противницу, стягивая её плечи и грудь. Но магические нити тут же рвались на теле твари с треском, какой издают мелкие разряды статики, осыпались искрами и пропадали.

Однако они заметно ослабили её.

Вила взвизгнула и, собрав остатки сил, вскочила на ноги. Она отбросила ставшую бесполезной ветку и вскинула руку ладонью вперёд. В воздухе напротив её пальцев уже начинала дрожать магическая рябь. Она явно была намерена применить какое-то заклинание, возможно такое же, каким её подружка вышвырнула нас с Василисой одним воздушным ударом.

Но я был быстрее.

Кнут-самобой взвился со свистом, щёлкнул, и его кончик оплёл её лодыжку, я рванул на себя с такой силой, что Вила качнулась, потеряв концентрацию. Рябь в воздухе исчезла, заклинание так и не успело родиться.

В проёме показался Добрыня. Всклокоченный, с рассечённой скулой, тяжело дышащий, он не справился со своей Вилой, лишь оттолкнул её сотканным в воздухе призрачным щитом и развернулся к нам лицом. Воспользовавшись тем, что мы свою лишили веток и обездвижили, он не тратил времени на слова.

Добрыня сложил руки в резком хлопке, но вместо оглушительного звука, между его ладоней возник плоский тёмный диск, по краю которого бегали оранжевые сполохи, как бешеные угольки. Диск сорвался с места, прошил воздух с низким вибрирующим гулом и рассёк рыжеволосую Вилу пополам.

Она не закричала.

На мгновение её фигура замерла, а затем, как в тот раз, пару дней назад, с русоволосой, её охватило неяркое сияние, и она распалась на множество мелких точек-вспышек, похожих на встревоженных светлячков, которые дёрнулись в разные стороны, замерцали с секунду и обернулись пеплом. Серые хлопья оседали на пол, на разбитые склянки, на наши плечи, на потревоженную дракой кабинетную мебель.

Черноволосая Вила взревела.

Это был нечеловеческий звук, высокий, он был такой мощи, что у меня заложило уши. Больше всего это походило на рёв стартующего спортивного мотоцикла, только многократно усиленный, идущий не из горла, а откуда-то изнутри всего существа сразу. Она стояла в коридоре, всклокоченная, с горящими глазами, и смотрела на пепел сестры и, казалось, что в этом взгляде не было горя. Только гнев.

— Маринка, где ты есть, курва⁈ — взревела она, и в этом крике слышалась лишь ярость.

Резким движением она отбросила шевелящиеся ветки и опустила руки вниз. И вдруг полы встали на дыбы. Доски, из которых они были сделаны, взметнулись вверх, изогнулись, словно волна, и обрушились на Добрыню, деревянным цунами. Удар отшвырнул его дальше по коридору с таким грохотом, будто он был не двоедушником-богатырём, а массивным спортивным тренажёром, который кто-то скинул с лестницы.

Мы с Василисой синхронно развернулись, готовые принять бой, но черноволосая явно сменила схему боя. Применила то, что называется — тактическое отступление. С неожиданной резвостью она рванула по коридору в дальнюю комнату. Мы рванули следом.

Окно в палате было распахнуто настежь. Вила, прыгнула наружу, получилось не особо ловко, попутно она выбила стекло в открытой створке,