Личный паноптикум - Евгения Викторовна Якушина

– Главное узнать, был ли он сегодня в конторе? Во сколько? Встречал ли Старина и почему с нами не встретился? – поддержал намерения Белецкого Дмитрий Николаевич и задумчиво добавил: – Я даже близко не могу припомнить, чтобы когда-нибудь раньше с ним пересекался, но мало ли… По многим параметрам он вполне бы подошел на роль нашего убийцы. Он медик. Умеет обращаться с трупами. Умеет накладывать швы. У него наверняка сильные руки. Он должен иметь знакомства в других моргах. Он долгое время видел мой рисунок в кабинете Филиппа Ивановича и мою подпись на нем. И лишь с его слов мы знаем о том, как тело няни попало в судебный морг. Единственное, что выбивается из концепции – его хромота. Сторож в леднике не упоминал, что «Степан» хромал. Но, с другой стороны, сторож мог ничего не сказать просто потому, что мы его об этом не спросили, или и вовсе «Степаном» мог быть другой человек – помощник убийцы.

Вдохновленные новой идеей, друзья приехали на Пречистенку, где первым делом им был учинен строгий допрос Тимофеем Кондратьевичем, тут же перешедший в поток причитаний о легкомыслии дражайшего барина и шквал упреков Белецкому за недосмотр. Кое-как отбившись от негодующего и полошившегося старика, Руднев с Белецким привели себя в надлежащий вид и после, как было между ними уговорено, Белецкий помчался в судебный морг, а Руднев решил вернуться в Гнездниковский переулок, чтобы перепроверить на месте вновь открывшиеся обстоятельства. К безмерному возмущению старого дворецкого, от обеда они отказались, перекусив на бегу оставшимися с завтрака сочниками, так что из дома друзья выходили под аккомпанемент ворчливых сетований Тимофея Кондратьевича о том, что ему-де перед людями стыдно за худющего, что твой Кощей, управляющего и за свет очей барина, в котором и вовсе неизвестно, в чем душа держится.

Когда Руднев второй раз за день явился в контору, суета в ней немного улеглась, зато желающих обсудить минувшие события было хоть отбавляй. Поскольку Терентьев строго-настрого велел участникам пожара хранить в тайне подозрения Белецкого о причинах происшествия, единой версии случившегося не было, и, в зависимости от темперамента и буйности воображения, служивые и чиновники поделились на несколько лагерей, в которых преобладали те или иные гипотезы – от нелепой случайности до происков анархистов.

Воспользовавшись всеобщей готовностью обсуждать пожар, Дмитрий Николаевич исподволь выяснил все интересующие его подробности: кто где находился и чем был занят.

Оказалось, что помощника Дягелева, которого звали Евдокимом Лаврентьевичем Рыбинским, в конторе видело несколько человек и аккурат незадолго перед пожаром. Вроде он и впрямь разыскивал Анатолия Витальевича, якобы имея к нему важное дело, а узнав, что того нет, но зато есть Руднев, помощник доктора отправился за Дмитрием Николаевичем в архив. С того момента уже никто Рыбинского не видел, равно как никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть того факта, что он дошел до архива и был в нем.

О личности Евдокима Лаврентьевича известно было мало. Вроде как был он студентом-недоучкой, бросившим университет по неизвестной никому причине, и уж несколько лет работал с Дягелевым, который помощника своего очень ценил то ли за образцовые навыки, то ли за ангельское терпение, позволяющее Рыбинскому безропотно сносить непростой характер Филиппа Ивановича. Более ничего Рудневу узнать не удалось.

Дмитрий Николаевич как раз подначивал небрежными вопросами словоохотливого усача, предупредившего о патронах в архиве, когда в контору вернулся Терентьев, ездивший с докладом к начальству, отчего настрой имел крайне взвинченный и радушия при виде Руднева не проявил.

– Вы что здесь забыли? – рявкнул он. – Я же просил вас не маячить тут!

Суровость чиновника особых поручений Дмитрия Николаевича не смутила, и он подал Терентьеву знак, что желает переговорить с ним наедине.

Соображения Руднева о помощнике патологоанатома настроение Анатолию Витальевичу не улучшили.

– Вы представляете, – спросил он мрачно, – каково Филиппу Ивановичу будет, ежели Рыбинский и впрямь злодеем окажется? И даже если и не окажется, сам факт расследования Дягелев потерпит с трудом.

Не успел Терентьев договорить, как в подтверждение его слов в кабинет без всякого предупреждения ворвался мечущий гром и молнии Филипп Иванович. Вслед за ним шел Белецкий с каменным лицом и крайне решительным взглядом.

– Что вы себе позволяете?! – проорал доктор, задыхаясь от возмущения и не считая нужным обозначать, кому из двоих – Рудневу или Терентьеву – адресован вопрос. – Как вы посмели Евдокима Лаврентьевича в черт знает чем подозревать, да еще выспрашивать о нем за моей спиной?

– Филипп Иванович, это исключительно мой почин! – поспешил выгородить надворного советника Руднев. – Анатолий Витальевич, сам только что от меня узнал об этих моих подозрениях. И Белецкий к вам по моему распоряжению отправился…

– И не рассчитывайте, молодой человек, что ваше деланное благородство послужит вам оправданием! – продолжал бушевать Дягелев. – Извольте объясниться, милостивый государь! А после еще и принести извинения Евдокиму Лаврентьевичу и мне! Да-с, публичные извинения!

– Коли я ошибся, то извинюсь, – ледяным тоном заверил Дмитрий Николаевич. – Но прежде, чтобы факт моей ошибки стал непреложным, ответьте мне, пожалуйста, Филипп Иванович, на несколько вопросов.

Дягелев от возмущения на пару секунд онемел и перестал кричать, но продолжал жечь Руднева гневным взглядом.

– Извольте, – процедил он наконец, а после с величавостью князя уселся на стул, закинул ногу на ногу и изобразил на лице глубочайшее призрение.

– Филипп Иванович, вы отправляли Рыбинского сегодня в контору к Анатолию Витальевичу по какому-нибудь делу? – терпеливо спросил Руднев, игнорируя Дягелевский эпатаж.

– Доктора Рыбинского! – резко поправил патологоанатом.

– Я слышал, Евдоким Лаврентьевич диплом врача так и не получил, – парировал Дмитрий Николаевич.

– Вы, милостивый государь, слышали звон, да не знаете, где он, – повысил голос Дягелев и надменно объяснил. – Евдоким Лаврентьевич действительно прервал свое обучение в Императорской военно-медицинской академии, но после защитил диплом по курсу государственного врачебноведения уже у нас в Москве, в нашей с вами, господин Руднев, альма-матер14.

– Благодарю, что прояснили этот вопрос, – в тон доктору произнес Руднев и настойчиво повторил. – Вы отправляли доктора Рыбинского сегодня в контору к Анатолию Витальевичу?

– Да, – продолжая изображать оскорбленное величие, ответил Дягелев. – Отправлял. Я, видите ли, имел желание как можно скорее сообщить господину чиновнику особых поручений свое заключение по вчерашнему подброшенному трупу. Вот и велел Евдокиму Лаврентьевичу черновой вариант рапорта передать до составления официального.

Терентьев, которого дипломатичная, но от того не менее напряженная перепалка Дягелева с Рудневым выводила из себя, поспешил вмешаться.

– Простите, господа, что прерываю вашу изысканную беседу, – ядовито сказал он. – Но поскольку