Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

9

Рольф Хэндлер, один из двух детективов полицейского управления Тейлор-Сити, вернулся в допросную № 2 через двенадцать минут. В одной руке он держал стакан паршивого полицейского кофе, в другой — шуршащий пакет чипсов «Утц» из автомата. Он толкнул дверь и так и застыл на пороге. Хэндлер любил говаривать, что за годы службы повидал всякое, но такое случилось с ним впервые. Детектив стоял с разинутым ртом. Допросная была абсолютно пуста.

10

Когда Джек возвращается в Долины, вокруг уже стоит глубокая тьма. Луна переместилась на другую сторону небосвода, но он понятия не имеет, сколько часов это означает. Звезды чужого мира раскинулись над головой огромными часовыми пружинами, и Старая Мать сияет ярче всех. Он оказывается на пологом склоне, слишком пологом, чтобы звать его холмом. Поблизости бурлит родник, от которого вяло убегает мелкий ручеек. В полумиле отсюда, может, в трех четвертях (что примерно соответствует расстоянию между торговым центром и полицейским участком Тейлор-Сити), в ночи полыхают два костра. Один — это Депо, второй — конюшня. Джек срывается на бег, и по мере приближения понимает: оба здания не просто горят — их разнесло на куски взрывом.

Крупный силуэт, словно сотканный из самой темноты, материализуется прямо перед ним. Первая мысль — упыри! — и он тянется к «Глоку» прежде, чем вспомнить, что оставил его Пэю. Джек ныряет вправо, уходя с траектории движения твари. Когда та проносится мимо, он понимает, что это одна из их лошадей.

Джек поднимается на ноги и снова бежит, едва замечая, что обе ладони ободраны и сочатся кровью. К моменту, когда он достигает пожарища, воздух становится невыносимо горячим, а сам он задыхается. Две мысли гоняются друг за другом в его голове, точно дети, играющие в салочки: «Ты оставил его одного» и «Ты думал, что все обойдется».

Ему хочется подойти ближе, хочется узнать, жив Пэй или мертв, но жар настолько свиреп, что буквально обжигает лицо и руки. Пожар долго не продлится, но сейчас это неистовствующее пламя, пожирающее сухое дерево и овес, что хранился на конюшне.

Слева раздается стон. Джек бросается туда и различает в огненной тьме еще один силуэт. Нет, два силуэта, один куда крупнее другого. Но шевелится только тот, что поменьше. Это Пэйтон. Крупный силуэт — мертвая лошадь. Пэй лежит ничком, слабо подергивая одной ногой. Джек переворачивает его и застывает в ужасе от увиденного. Кожа Пэя почернела и пошла волдырями. Почти вся одежда сгорела, сорванная взрывной волной. Те лохмотья, что уцелели, словно вплавились в плоть. Спеклись. Половины лица нет. Один уцелевший глаз стекленеет, глядя на Джека в неверном красном свете догорающих построек.

Ты оставил его одного. Ты думал, что все обойдется.

— Джек… — Голос едва слышен. Джек с содроганием замечает, что вместе с этим словом изо рта Пэя поднимается тонкая струйка дыма.

— Я здесь. Я думал, все будет в порядке. Я…

— Побереги… побереги дыхание… подуть на воду… — Это исковерканное жаром эхо прежнего наглого голоса Пэя. Его голосовые связки попросту запеклись. — Они забрали… твой ствол. Я хотел… выстрелить, но…

— Не пытайся говорить, — просит Джек, понимая всю нелепость своих слов. Пэй подошел к концу пути, как выражаются жители этого мира, и вот-вот шагнет в заветную пустошь. Пусть говорит все, что хочет, пока еще может.

— Это были… не упыри… хотя бы мне не придется… куса-са…

Пэй заходится в кашле. Из остатков рта брызжет кровь вперемешку с черными хлопьями. Джек догадывается, что это сажа. Он берет Пэя за плечи и приподнимает, помогая сесть. Пэй вскрикивает. Джек чувствует, как под его ладонью сползает обгоревшая кожа, неумолимо напоминая жареную курицу, но кашель утихает. Пожар достиг своего пика, и Джек мысленно благодарит Бога за то, что окружающие Депо поля давно не колосятся пшеницей. Если бы на них было созревало зерно, он бы сейчас зажарился вместе с Пэйтоном.

Единственный синий глаз Пэя уставился на него в яростных отсветах пламени, смотрит словно сквозь него, и Джек понимает, что этот взгляд будет являться ему в кошмарах каждую грядущую ночь. Если эти ночи для него вообще настанут, что пока остается вопросом открытым.

— Что произошло, Пэй? Ты можешь мне сказать?

— Не… у-упы…

— Не упыри, это я понял. Тогда кто?

— Дети, — выдавливает Пэй. Странно, но к нему словно возвращаются силы. Джек вспоминает, как старые лампочки порой вспыхивают ярче всего перед тем, как перегореть насовсем. — Двое детей. Мальчик… и девочка.

— Мальчик — подросток? У него были рыжие волосы?

Ему кажется, что Пэй кивает, но, возможно, это лишь игра теней от костра.

— Яркие… яркие фары… в багажнике на крыше…

— Я не понимаю, о чем ты, Пэй. — Хотя в глубине души начинает догадываться. — Как в фильмах про Безумного Макса?

Пэй лишь смотрит на него, не понимая. Вышел ли «Безумный Макс» к 1976 году? Джек хоть убей не помнит[14].

— Я вышел. Лошади… они… они…

— От чего взорвались здания?

— У них была… такая штука. Я вышел поглядеть. Бабахнуло. Мир… весь… весь…

— Да. Весь мир взлетел на воздух, верно?

Тот самый единственный глаз, что теперь будет сниться ему по ночам, приковывает к себе оба здоровых глаза Джека.

— Не… не больно.

— Вот и хорошо, Пэй, я рад, но тебе нужно отдыхать.

— Нет. Зато я наконец-то обрел… обрел…

— Побереги голос, Пэй.

Пэй косится на то, что осталось от его тела:

— Наконец-то добыл себе… тело чисто огонь… о таком всегда… мечтал.

Джек сам от себя не ожидает, когда из груди вырывается нервный смешок.

Пэй приподнимает руку и наставляет на Джека дрожащий палец. Он улыбается тем, что осталось от его рта:

— Сечешь… фиш…

Его глаз закрывается. Раздается хриплый вздох, и последний выдох уносит с собой запах обугленных легких Пэйтона. Нового вдоха не следует. И больше никогда не последует.

— Ага, секу, — тихо произносит Джек и баюкает на руках тело придворного шута Эдварда Янгблада в затухающих отсветах пожарища.

Он сидит так довольно долго, не думая о том, как расскажет Мэри Кли, что Пэя больше нет (если он вообще к ней вернется), не гадая, каким образом эти малолетние убийцы умудрились перебраться на эту сторону, не размышляя о том, что делать дальше — вообще ни о чем не думая. Спустя какое-то время неистовое пламя начинает угасать. А еще через некоторое время восток начинает окрашиваться серыми мазками нового дня.

— Я думал, что все обойдется, —