Молох Мори - Мираниса Мираниса

Мёрфи рассмеялся. Сухо и рвано, прямо как скрежетали колёса его велосипеда. Довольная собой О'Лири вальяжно затянулась сигаретой и повернула голову, чтобы выдохнуть.

– Вы как скажете, конечно! Удивительно – какими только не видите людей вокруг.

– Лицемерами, лжецами. Временами скупердяями. А ещё молодыми людьми, что уводят нить разговора в сторону. Давай, Оскар, расскажи-ка, для чего тебе понадобился велосипед в морозы.

С этими словами О'Лири двинулась вдоль дороги, подозвав за собой Мёрфи. Тот сконфуженно опустил голову и поплёлся следом, волоча за собой велосипед. Района старалась выдыхать дым в противоположную сторону, но Оскар всё равно начал покашливать, а потому недокуренную сигарету пришлось потушить и спрятать обратно в пачку. В конце концов, Мёрфи ведь не был священником или многодетной матерью. А значит, травить его не имело смысла. Но вот поберечь скудные запасы табака – вполне.

– Вы опять повздорили с Бартлеем? – спросила лавочница.

– Не совсем.

– А что тогда?

– Он повадирся ходить к моей маме и жаъоваться. На меня.

– На то есть причины?

– Конечно, нет, – оскорблённо выдал Мёрфи. – Просто мама у меня ведь того – старуха уже. Ей становится пъохо после визитов Тигана. А тот напивается и шастает к ней без причины. Начинает придумывать всякое обо мне.

– Например? Что он сказал на этот раз?

Велосипедная цепь перестала скрипеть. Района не услышала шагов юноши и остановилась, обернувшись. Мёрфи стоял чуть поодаль, огорчённо разглядывая снег под ногами.

– Так что сказал этот старпёр?

Оскар старательно прятал глаза за пушистой чёлкой. Но когда всё же поднял их, О'Лири смогла разглядеть бесконечную обиду.

– Сказал, что я тупой, – прошептал Оскар.

– Ох. – Района закатила глаза.

– Ну враньё же!

– Само собой.

– Можно подумать, я когда-то быр умным. Но Бартлей пришёл и заявир моей матушке о таком, будто я отупер вот недавно. Разумеется, она расстроиъась и начара ругать меня.

Района улыбнулась и подошла к парнишке. Тяжело вздохнув, положила руку ему на плечо.

– Нечего оскорблять тупых людей, приписывая себя к их числу, – ответила О'Лири. – В конце концов, тот же Тиган может обидеться.

Оскар слабо улыбнулся в ответ, и Района гордо двинулась дальше, кивнув ему. Колеса вновь принялись ворошить снег.

– Ты на него не обращай внимание. Вот, к примеру, меня он нарёк шлюхой и долгие годы доставал этим. Я, по-твоему, шлюха?

В ответ раздалось молчание. Района проделала ещё пару шагов, прежде чем остановиться. Мгновения в ожидании ответа уж больно медленно текли. Она уже не чувствовала себя столь горделиво и смело. Кулаки её сжались от возмущения, когда лавочница повернулась к пареньку.

– Я спрашиваю, – с нажимом заявила магазинщица. – Я что, по-твоему, шлюха?

– Нет, – нерешительно ответил Оскар.

– Господи, – оскорбившись, на выдохе прошептала Района. – Ладно, пошли к Бартлею.

– Зачем? – испугался юноша. – Мы даже не знаем, где он.

– Где ещё может быть этот пропойца? Заодно расскажешь, какое отношение имеет велосипед к твоему интеллекту.

Сумерки таяли. Сонной хмарью они темнели с горизонта, убаюканные снегом. Тот наконец перестал идти, увядая у самых ног в траве. Даже море сделалось тише. Его широкие волны походили на берлоги, в которых могли в спячке ютиться роаны. При глубоких вдохах этих водных существ норы расширялись, отчего морское дно начинало громыхать. На самом же острове вечер раскинулся скукой. Как и прочие на Мори. Района, обнимая себя за плечи, петляла вдоль дороги, старательно избегая мокрого снега. Не хватало ещё сапоги промочить. Те и так держались на одном лишь добром слове.

– Так зачем тебе велик? – спросила О'Лири.

– Бартлей сказар матери, что я настолько туп, что, того глядишь, соберусь на войну, когда та уже закончится. Делаю всё медленно, не в свою пору. Вот решир и посмеяться над ним. В упрёк ему. Взял и уехар на велосипеде.

– А зачем тебе на войну?

– Это вы у него спросите. Тиган же всех туда гонит.

– А толку-то?

– Он сказар, что я медлительный, потому-то отстаю от своего возраста. Хоть зимой осень встречать.

– И ты в отместку ему решил себе шею свернуть?

– Не только ему, – пояснил Оскар и виновато поджал губы. – И маме. Чтобы знаъа: мне плевать на Бартлея!

Эти слова он произнёс гордо, точно манифест, освобождающий Мори от всех невзгод. Приподняв подбородок, юноша с вызовом взглянул на Району. Та лишь подумала: "Только бунта на этом проклятом острове не хватало".

– Не навреди себе только. У нас и без того любителей подобного полно.

Пыл Оскара поубавился, и он вновь взялся за руль велосипеда, двинувшись следом за торговкой. Он бросил ей в спину:

– Это вы про Мануса, да?

– Нет. А причём тут он?

– Сидер вечно на этих хоъодных скамейках. Вот чуть и не помер, – объяснился Мёрфи, но на последних словах нахмурился. – Матушка не верира, что он выкарабкается. Всё-таки Манус старше неё, а здоровье у матери никчёмное. Рад, что ему ручше.

– А ему лучше? – спросила О'Лири, оглядываясь.

– Да. Вы не знаете?

– Когда я в последний раз навещала старика, он спал.

– Уверяю, ему ручше. Не знаю, молитвы помогли или усердие настоятеля. Или боевой дух самого Мануса.

– Скорее последнее.

– Интересно, что же с ним произошъо? Сам захворар, сам же поправирся.

Района задумалась. Было ли случившееся очередной загадочной переменой на острове? Впервые в жизни кита Мануса свалила болезнь, что подвела его к Рубикону смерти. А после? За последние месяцы О'Лири невольно научилась искать подоплёку в каждом событии: незначительном или пагубном. Так, хватаясь за тонкую нить первопричины, она старалась отыскать на деле никому ненужные ответы.

Как выжил Манус? Без лекарств, в морозы. Лавочнице частенько вспоминался роковой день, когда ненавистный – а возможно, не так сильно, как раньше – пастырь свернул от пути к свободе и направился в хижину старика. Вероятно, не сам преподобный, но его решение, – из-за которого на Мори впервые отказались от желаемого ради чужой нужды, – и спасло Мануса? Не могла же такая маленькая жертва остаться бессмысленной? Во всяком случае, О'Лири хотелось верить в это.

– Состарился Манус, – она задумчиво пояснила. – Незаметно для всех