Молох Мори - Мираниса Мираниса

– Ты Томас Галлахар? – спросил кормщик.

– Нет! Это не он! – возмутилась толпа. Среди гвалта священник отчётливо услышал голос Уолш.

Перевозчик, уже протягивавший конвент Фланагану, отнял руку. Он недоверчиво взглянул на пастыря через кустистые брови. Алистер продолжал смотреть на конверт.

– О чём это люди орут? – спросил рулевой. – Так это ты Галлахар или нет?

– Да не он это! – повторили люди. – Это священник наш, Алистер Фланаган.

Из-за плеча священника мелькнуло бледное лицо Эвиша. Он чуть склонился и недовольно прошептал пастырю:

– Вы чего это удумали?

– Я забираю это письмо! – объявил Алистер.

– С чего бы это? – возмутился паромщик. – Я тебе его не отдам.

Фланаган поджал губы и принялся приглядываться к конверту. Перевозчик тут же смекнул, что священник пытался прочитать адрес отправителя, и прижал послание к груди. Он дважды щёлкнул пальцами перед носом нарушителя:

– Эй! Чего это, лупоглазый, высматриваешь?

– От кого это письмо?

– Не твоего ума дело – от кого! Топай отсюда. Письмо я тебе всё равно не отдам.

– Давайте, Алистер. – Реган принялся оттаскивать священника. – Не будем задерживать других.

– Вот именно, – согласился рулевой. – Не стой тут.

Реган вцепился в плечо настоятеля своей широкой ладонью и с натугой потянул мужчину на себя. Но Фланаган и не думал двигаться. С пугающей силой он остался стоять на месте, замерев, будто статуя. Никакие усилия учителя не могли заставить его сдвинуться с места.

– Да что на вас нашло?! – возмутился математик. – Пойдёмте отсюда.

– Мне нужно это письмо, – заявил Алистер. Громче, чем следовало.

– Да к чему это вам? Вещи мертвеца лучше не трогать.

– Послушайте, – пастырь обратился к паромщику. – Как вам уже сказали, я – нынешний настоятель Мори. Томас Галлахар был прежним.

– Это не меняет дела.

– Ещё как меняет. Его нет в живых, вы знаете? Сколько уже?! А?

С этим вопросом он обратился к собравшимся, вскинув руки. Алистер грозой и ветром гнал людей прочь от себя, а те послушно отстранялись, как тучи. Буйство его не на шутку встревожило островитян. Куда делся ропотный и тихий Фланаган? Что за чёрт в сутане танцевал у почтамта вместо него?

– Пару лет как, – подытожил пастырь, повернувшись к моряку. – И вот, теперь вы доставляете письмо, адресованное Томасу Галлахару. От кого оно? От столичной церкви или от кого родного?

– Я… – перевозчик нерешительно промямлил и принялся рассматривать конверт.

– Неужели письмо шло так долго? Или… – голос Алистера сорвался.

Неужели письмо действительно шло так долго? Или, быть может, кто-то там, на большой земле, молился за благочестивого Томаса, ожидая его возвращения и ныне? Писал письма, возлагал надежды и строил будущее – и всё это с висельником, которого поглотил Молох этого острова, и который никогда не вернётся обратно.

Алистер, казалось, проглотил целый валун. Он застрял в горле, обжигал глаза и сжимал настоятельские кулаки. Уж больно неприятный сюрприз ждал отправителя этого письма. Священник-то точно знал вкус такого открытия.

– Во всяком случае, мне нужно узнать адресата, – тот с трудом выдавливал из себя слова. – Чтобы сюда перестали писать. Перестали писать Томасу.

– А как мне отчитываться? – поинтересовался паромщик и почесал голову.

– А как вы будете отчитываться за то, что доставляете письма мёртвому?

Все вокруг молчали. Как и паромщик. Он настороженно поглядывал на заветное послание. Ладонь Эвиша так и осталась покоиться на плече пастыря. Старик недоверчиво опустил глаза долу. Никому не понравилась затея Алистера Фланагана. Но то, что на Мори доставляли письма покойникам, им не понравилось ещё больше.

– Лучше действительно это прекратить, – донеслось из толпы.

– А вы знаете, может, тех, кто служил с ним? Или родных? – спросил рулевой. – Сможете написать им весточку? Я в следующий раз заберу.

– Непременно.

Паромщик протянул конверт Алистеру. Тот вдохнул – так глубоко, как ещё никогда не делал. Будто собрался нырять в океан и выпасть с другой стороны планеты. Вероятно, теперь загадки Томаса Галлахара не станет. Фланаган перестанет думать по ночам, отчего тот повесился. Жизнь на Мори станет чуточку спокойнее. Но возможно и обратное. На это пастырь ставил больше, потому что знал наверняка.

Настоятельские пальцы коснулись шероховатой бумаги. Казалась она острой; колола, как снаряды шрапнели, только вот не резала. Конверт послушно сжался в мозолистых ладонях.

– Непременно, – повторил Алистер.

Морячок молча кивнул. Пастырь дёрнул плечом и поспешил прочь. Люди продолжали расступаться перед ним, низвергаясь волнами, но только пока священник проходил мимо. Стоило ему покинуть сборище, как волны людей сомкнулись, покрыли землю и беспокойно загудели. Но их голосов Фланаган уже не слышал. Он увидел адрес.

– Алистер! – сзади пастыря окликнул учитель. – Постойте.

– Увы, Эвиш, я не смогу с вами отпраздновать. Простите, – бросил через плечо настоятель.

– Я это уже понял. Но всё равно, зачем вам это письмо?

– Вы знаете ответ. Он прозвучал ещё там, и помнится мне, вы стояли рядом.

– Да. Тем не менее странно это.

– Вы правы, странно. Как и всё на Мори.

С этими словами пастырь быстрым шагом вернулся к дороге и скрылся за ближайшим холмом, оставив Эвиша стоять со своим конвертом прямо напротив почтамта. Ноги колесом толкали пастыря в церковь. Ветер гудел. Не снаружи – тот сквозняком заносил пугающие предположения в рыжую голову и выносил через полураскрытые губы страх. Фланаган тяжело дышал, бок снова начал разрастаться невыносимым жжением, отчего вдыхать удавалось с трудом.

Холмы волнами катились куда-то за горизонт. Дороги плыли ручьями. Всё вокруг окрашивалось пятнами без очертаний, окружая спешащего настоятеля диким танцем. Мир кружился вокруг него – до того он спешил. Казалось, остров под его ногами начал вертеться, норовя нырнуть домами прямо в ледяное море.

Фланаган замер. Одно маленькое пятнышко замерло сбоку. Пастырь, наконец, оторвал взгляд от конверта и покосился в сторону дома Томаса. Неподалёку от входной двери пасся Алистер. Другой Алистер. Телёнок лениво шевельнул ушами и поднял голову, оторвавшись от особенно глинистой земли. Глаза его с тревогой уставились на пастыря. Медные пятна на шёрстке до того отливали багрянцем от солнечного света, что на минутку настоятелю показалось, будто то были кровавые пятна. Однако при всём нарастающем беспокойстве крепкие челюсти бычка лениво двигались, пережёвывая сухую траву.

– До чего же блаженный,