Подруга лешего - Людмила Семенова

тебе прощаю эту тираду только потому, что тобой сейчас руководит зверь. Иначе за один лай в сторону Нойты ты бы получил по полной, даром что не раз меня спасал и что мне очень жаль твою Фиалку. У вас же как? Одного простишь — все посыплется, — с горечью сказал Илья. — Ты себя сам накажешь, если потеряешь подругу. А пока я снова буду за тобой наблюдать и на это время отстраняю от заказов. Думай сам, как ты это объяснишь товарищам.

— Как долго? — оторопело спросил Юха.

— Понятия не имею! Все зависит от твоего поведения. Но учти, вздумаешь еще раз меня поучать — быстро уберешься в лес без обратного пути! Будут тебе и бои, и приключения, и браконьерская разрывная пуля в голову очень скоро.

Илья быстро пошел прочь, увлекая за собой Кави, а Юха постоял еще немного, чувствуя, как тупая тошнотворная боль разливается по телу и скребет нутро. Оборот мог ее пригасить, но он все сильнее боялся, что в следующий раз не вернется из звериного состояния, и до сих пор об этом знала только Линда. Перед колдуном он, конечно, бравировал, обидевшись за его скрытность, но ведь Велхо прав: подобные обиды действительно были неслыханной дерзостью! Он — проводник, его слово — закон. И Юхи не касалось, что у колдуна внутри явно зрел не менее опасный нарыв, чем у него самого, влекущий к коротким удовольствиям и неизбежной расплате…

Или касалось? Такие вопросы угнетали и злили лесовика, потому что были слишком сложны для его стихийной первобытной натуры и полученных от предков знаний. Направо пойдешь — получишь охоту, веселье и секс, налево пойдешь — погибнешь или угодишь в междумирье. А много ли еще надо?

Что будет, если пойдешь вперед, повернешь назад или вообще останешься на месте? Все эти лабиринты разума возводили люди, и каким-то чудом в них ориентировались, для Юхи же они были куда более запутанными и дремучими, чем родной лес.

Так ничего и не придумав, Юха вернулся в домик, который в последнее время казался укрытием от неотвратимой беды — ненадежным, иллюзорным, но уютным, а это чувство лесовики успели забыть с тех пор, как их вотчина стала разрушаться. Он завернулся в плед и осторожно лег, но затем увидел мерцающие в темноте зеленые огоньки глаз.

— Ты почему не спишь? — тихо спросил он. Линда смотрела на него, приподнявшись на локте и затаив дыхание.

— Зачем он приходил? — наконец произнесла оборотница.

*Папа (фин.)

**Дочка (фин.)

***Мама (фин.)

Глава 18. Консервы с ядом и благодарность ведьмы

Ян шел по лесу в компании юной лесовицы Сэйд, которая увязалась за мальчиком, когда он решил «проверить ловушки». Строго говоря, он хотел просто поглазеть на гиблые места и на вредителей, угодивших в расставленную отцом западню, — как-либо вмешиваться ему было запрещено. Он уже носил с собой небольшой серебряный клинок, который мог убить мелкую нежить и даже обезвредить чудовищ покрупнее. Тем не менее Илья предпочитал, чтобы Яна сопровождал кто-нибудь из нечисти, и сейчас девочка, взявшая на себя эту миссию, была очень горда.

Мальчик в свою очередь поглядывал на Сэйд с досадой. Она была почти его ровесницей — до восемнадцати лет духи росли как люди, лишь после этого старение замедлялось и до двухсот лет они продолжали выглядеть на двадцать. Да и внутри, судя по всему, оставались такими же. Яна это немного пугало, порой он уже с тоской думал, что скоро начнет в чем-то обгонять Хейкки и Юху, которых привык считать наставниками, почти старшими братьями. А связи с привычным миром становились все более туманными.

Но пока они с Сэйд еще были на равных, и она будила в нем какое-то волнение и теплоту, которых Ян упорно не желал показывать. Возможно, потому, что у нее были такие же медные кудри, как у его матери на той фотографии, что осталась у Ильи. А вот глаза у Сэйд были иные — тоже какие-то рыжие, почти красные, как никогда не бывает у людей. В волосы она вплетала цветы и сухие ягоды, и свернувшись клубком, могла совсем слиться с лесным пейзажем.

— Сэйд, ты можешь идти нормально, а не скакать, как горная коза? — спросил Ян, когда девочка в очередной раз запрыгнула на высокую ветку и ловко приземлилась. — Наверное, ты в нее и превратишься! Или в белку — росточка-то ты соответствующего…

Сэйд нахмурилась. Ян, хоть и не со зла, задел больное место: она до сих пор ни разу не перекинулась, а лесовики-подростки всегда ждали этого момента с нетерпением. Изредка бывало и так, что вторая ипостась не получала материального выхода и вечно томилась внутри, не позволяя духу ни веселиться, ни исполнять природный долг.

— Посмотри на меня, Ян, — вдруг попросила она, и мальчик удивленно глянул ей в лицо, туда, где по белой коже пробегали солнечными зайчиками веснушки.

— Не так, — настойчиво сказала Сэйд, — в глаза! Почему ты боишься?

— Я не боюсь, просто Рикко научил меня, что этого не нужно делать, — возразил Ян.

— Рикко нудный старик! — заявила Сэйд и для убедительности топнула босой ногой. — У него взгляды застряли еще в позапрошлом веке. Между прочим, по гиблым местам он тоже не разрешает тебе ходить, но ты же пошел!

— Но и не запрещает, — хитро улыбнулся Ян. — Он же знает, что рядом всегда кто-то из вас вертится! От некоторых, правда, толку мало, но…

— Ах так! — воскликнула Сэйд и плеснула в Яна искорками энергии, которые сверкали подобно фейерверку и легонько, совсем не больно впивались в кожу. Он сморщился, прикрыл лицо локтем, а затем взглянул девочке в глаза — уже смело и уверенно. Провел ладонью перед ее лицом и выпустил собственную силу водяной прохлады, отражающей атаку и напускающей на противника умиротворение.

— Теперь ты смотришь, будущий проводник, — улыбнулась юная лесовица, — хоть и закрыл душу. Но я по крайней мере полюбуюсь на твои голубые глаза!

Ян смутился и даже с облегчением заметил, что они добрались до нужного места. Это был полуразрушенный дачный дом. Двор почти зарос сорной травой, но кое-где виднелись следы былого — серая от времени автомобильная покрышка, заржавевший велосипед, дырявое ведро. Ярко-алым пятном мелькнул пластмассовый детский кубик. Сам дом успел вылинять до блекло-бурого цвета, черепица покрылась нарывами коррозии, но в паре окон сохранились красивые витражные стекла.

За домом трава была короче и реже, и кто-то постелил сверху несколько обветшалых досок и фанерных листов. Под ними скрывалась неглубокая ровная ямка. Отец объяснил Яну, что