Подруга лешего - Людмила Семенова

Тем временем Хейкки влил Яну в рот немного своей крови — глотательные рефлексы у мальчика пока не проявлялись. И вскоре по его телу пошли мелкие, а затем усиливающиеся судороги, он не открывал глаз, но дрожал и корчился так, будто хотел вырвать из себя что-то невыносимо жгучее. Илья коснулся руки сына и понял, что давление росло с каждой секундой, грозя разрывом сосудов.

— Теперь держись, — шепнул Хейкки, — оно так продлится некоторое время. Потом лихорадить перестанет, но чтобы все окончательно рассосалось, Яна придется еще поить нашей кровью. Хоть по несколько капель, но каждые два часа.

Илья кивнул и благодарно взглянул на домового. Мальчик тем временем содрогнулся с такой силой, что чуть не ударился головой о деревянное изголовье кровати, но они успели его придержать. И тут из его рта наконец вырвалась струя темной массы с кровяными прожилками, пахнущей гарью.

— Вот, началось! — почти воскликнул Хейкки и с силой надавил Яну на грудь. Вышло еще несколько сгустков и мальчик наконец задышал ровнее, а его веки дрогнули.

— Он выживет? — не утерпел Илья и растерянно посмотрел на Хейкки. Но тот безмолвно коснулся плеча колдуна и принялся растирать виски, щеки и шею Яна. Вроде бы они слегка порозовели, но Илья боялся, что это лишь самообман.

Через некоторое время состояние мальчика уже походило на сон, пусть и тяжелый, больной и беспокойный. Пришла Сату и помогла мужу помыть его, переодеть и привести в порядок постель. Илье домовые посоветовали отдохнуть и принять успокоительное.

— Пока трудно судить, когда Ян придет в себя, — призналась Сату. — Но дрянь начала выходить, Велхо, это главное! Ты теперь непременно в купальню пойди, попарься, чтобы ею не пропитаться, и ложись спать, а мы дом будем очищать. И в наших местах придется, и у постояльцев, а то вдруг кого зацепило…

— Спасибо вам! Только и сами найдите время вздремнуть, — сказал Илья, от души пожал Хейкки руку и обнял Сату, заметив, как подозрительно блеснули глаза никогда не плачущей демоницы.

Когда он вернулся из купальни, его встретил Рикхард. Илья прежде не видел лешего таким подавленным и поспешил сам подать ему руку.

— Велхо, я не знаю, как просить твоего прощения, — сказал он. — Мы все молимся о том, чтобы Ян скорее поправился, но этот позор с леса долго не смоем…

— Перестань, Рикко, ты делал все, что должен, и твои ребята тоже. А уж Сэйд и вовсе героиня! Я ее потом сам проведаю, отблагодарю и поздравлю с обращением, — пообещал Илья. — А то, что было в этом чертовом доме, — явно происки какой-то серьезной колдовской силы, которая очень постаралась затаиться. Вы же не всемогущи, иначе люди не губили бы лес из года в год.

— Так-то оно так, но видно, лесу и впрямь нужен новый хозяин, более молодой и проворный…

— С этим ты не торопись! Вот вылечим Яна, разберемся с этой заразой, тогда и поговорим, — ответил Илья, понемногу приходя в себя. Он простился с лешим и вернулся к сыну, рядом с которым сидела Накки. Она успела дать мальчику своей крови и теперь, положив руку на бледный лоб мальчика, нашептывала какие-то заклинания.

— Все теперь будет хорошо, Велхо, — заверила она мужа, и ее лицо осветилось легкой улыбкой.

— Почему вдруг не Илкка? — удивился он.

— Чтобы ты даже в такие моменты не забывал о том, кто ты есть, — серьезно промолвила водяница. — Ты наш повелитель, Водяной Змей, потомок лесной людоедки. И никакая временная слабость и горесть на это не повлияет.

— Спасибо, родная, — улыбнулся Илья. — И все же я боюсь, что беда с Яном как-то связана со смертью Антти. Может быть, высшие силы таким образом говорят, что не желают видеть моего сына в преемниках?

— Не думаю, Илкка, они же не изуверы. Изощренное насилие над человеком, да еще почти ребенком, — не их почерк.

«Если только это не мое наказание» — подумал Илья. Обняв жену и поцеловав перед сном дочку, он вернулся в их с Яном комнату, зажег ночник и улегся. Тяжелое, но равномерное дыхание сына успокаивало, да и воздух очистился благодаря верным домашним хозяевам. Слова Накки разбередили прежнюю тревогу, но помимо того, ему было необходимо отвлечься, и он снова взялся за рукопись старой Кайсы. На сей раз перед глазами возникла кухня в избе ведьмы, где часы мерно постукивали, а печь еще хранила тепло. Зарево от уходящего солнца давно погасло, воцарилась тихая и прохладная северная ночь.

Кайса смотрела в окно и размышляла, изменится ли что-то в лесах, озерах, болотах и гранитных скалах после стольких оборванных жизней. Ведьма не так уж давно жила на свете, но не раз задумывалась о том, как же велик раскол между людьми и мирозданием. Высшие силы не заступятся, вся надежда на их потомков, заброшенных на землю, бродящих между мирами и скрывающих собственную боль за авантюрами и страстью…

За стеной спали дочери в кроватке, сколоченной отцом. Минуло уже достаточно времени, чтобы они поняли, что он больше не вернется. Роха еще плакала по вечерам без его сказок и колыбельных, а старшая Айну чаще отмалчивалась или шептала под нос какие-то неразборчивые слова. Кайса боялась вслушиваться — с недавних пор преемственность колдовского дара перестала казаться ей благом.

Она позволила Ханну подойти к девочкам и коснуться их щек и лбов, чуть влажных от сонной испарины. Дух благословил детей на спокойный сон и ясность рассудка, но также попросил ночных божеств о чем-то еще. Кайса не допытывалась: Ханну до сих пор оставался для нее загадкой, но в его верности она не сомневалась, а остальное… Разве нечисть не имеет такого же права на сокровенное, как и люди?

Потом они с лесовиком пили кофе на кухне, из любимых семейных кружек — бежевый фарфор, трещинки, напоминающие роспись, вечные разводы от ароматной гущи… Кайса не впервые покидала насиженное место и научилась не привязываться к вещам, но теперь ей приходилось бросать гнездо, свитое с родным человеком, полное общих воспоминаний. Сердце рвалось от тоски, но ум подсказывал, что раз она может дышать без Рейно, то тем более переживет потерю этих кружек, узорного пледа, прялки, которую он смастерил своими руками. Жестокая мысль, но жизнь еще жестче.

— Спасибо тебе за теплоту, Нойта, — наконец нарушил безмолвие Ханну, — я знал многих ведьм, которые принимали нашу поддержку как должное и не уделяли взамен даже каплю душевности. Пытались