Подруга лешего - Людмила Семенова

— Я помню о твоей награде, Ханну, — бесстрастно промолвила Кайса, и лесовик заметно смутился.

— Ты не так поняла мои слова! Я бы по-всякому тебе помог, ты же знаешь…

— Знаю. Но я никогда не забываю о своих обещаниях и не буду пользоваться твоими принципами ради выгоды. А кроме того…

Кайса устало прикрыла глаза и добавила:

— Кроме того, я сейчас просто не могу оставаться одна. Да, у меня есть дочери, но их самих обогревать надо…

Она поднялась, отодвинула стул и снова подошла к окну, за которым совсем стемнело.

— Я бы тоже не хотел пользоваться твоим состоянием ради похоти, — строго заметил Ханну, приблизившись сзади. Его дыхание обжигало больно и сладко, словно пламя домашнего очага или костер на лесном привале.

— Я знаю, и именно поэтому обратилась к тебе, — заверила Кайса и впервые за вечер улыбнулась. — Но не стану скрывать, твое желание до сих пор мне льстит. И давай не будем спорить, кто кем пользуется, Ханну.

Она поцеловала лесовика в щеку и лукаво прищурилась.

Парень чуть отстранился и посмотрел в голубые глаза, очаровавшие его с первой встречи. Да, ей уже не двадцать, как в ночь их знакомства, когда духи и люди прославляли Кекри, но годы и перемены сделали ее еще прекраснее, тело окрепло и налилось после родов, тени под глазами и горестные складки в уголках губ подчеркивали сонное чувственное очарование ведьмы. Оставалось лишь его разбудить.

Угадав его мысли, Кайса добавила:

— По крайней мере, среди нелюдей ты станешь у меня первым, а то и последним — кто теперь знает…

— Не зарекайся ни от чего, Нойта, — ответил Ханну и бережно поцеловал ее в лоб.

— Ладно, не буду, — благодарно улыбнулась женщина. — Только постелю на полу, не могу в нашей с мужем кровати. Надеюсь, ты поймешь?

— Ты это мне говоришь? Я родился в лесу, и моей колыбелью были брошенные птичьи гнезда, охапки листьев да трухлявые пни. А ты уже оказала мне высокую честь.

— Сейчас я прошу тебя забыть, что я ваша проводница и повелительница, не щадить ни мое тело, ни гордость. Мне хочется сдаться кому-то на милость, и пусть лучше это будешь ты…

Кайса вновь отвернулась, выдохнула и пошла к прежней супружеской горнице. По пути она тихо сказала, не глядя на лесовика:

— Дай мне немного побыть одной, хорошо?

Ханну безмолвно кивнул, и она скрылась за дверью.

В спальне Кайса прикоснулась к аккуратно застеленному ложу, которое помнило столько теплых ночей, сладких снов и радостей наяву. На нем же рождались обе дочери. Любимые вещи Рейно она уже собрала — что-то решила сохранить на память, остальное приходилось сжечь, чтобы не растащили бывшие односельчане. Напоследок она закрыла глаза, беззвучно проговорила руны, исцеляющие душу. Хотелось выпить немного легкого подогретого вина, которое они с Рейно любили пригубить на Йоулу* и годовщину свадьбы. Ей казалось, что это успокоило бы ее измученные нервы и помогло безболезненно покориться другому мужчине. Но вина в доме не осталось, да и праздники все стремительнее блекли в памяти.

Быстро смахнув единственную слезу, Кайса расстелила простыню поверх коврика на полу, сняла рубаху, юбку и шерстяные чулки, прошлась по деревянным половицам босая и в одной тонкой сорочке. Сердце чуть притихло, хотя женщину все еще пробивал озноб. Но в этом несомненно было что-то приятное, особенно когда Кайса подумала, что и Ханну, вероятно, волнуется перед воплощением давней мечты. Она знала, что под личиной лесных духов, жесткой и колючей как хвоя, порой скрываются самые трепетные чувства.

— Ты можешь войти, — вполголоса позвала она, не глядя на дверь. Когда послышались осторожные шаги босых ног, все-таки обернулась. Ханну успел сбросить рубаху и брюки, остался только в подштанниках, и это немного успокаивало, придавало всему происходящему мирный домашний налет. А его тело Кайса не раз видела и в былые времена, когда духи при ней плескались в озере и бегали нагишом друг за другом. Сейчас она по-новому взглянула на широкие плечи лесовика, бледную кожу, сильные жилистые руки, которым ничего не стоило и свернуть шею чудовищу, и наколоть дров на всю зиму, и приласкать ребенка. Ханну потерся щекой о ее волосы, и ей снова стало горячо, но уже куда более уютно.

— Только не надейся быстро от меня отделаться, — шепнул лесовик, поцеловав ее в затылок. — Я слишком долго ждал и теперь хочу познать каждый твой волосок и каждую родинку.

Кайса зябко повела обнаженными плечами и он поочередно поцеловал их, обнял ее за талию и привлек к своему торсу.

— Неужели на твой счет это долго? — спросила она задумчиво. — Впрочем, какая разница? Сейчас тебе решать, Ханну, а мое дело повиноваться твоим желаниям.

— Тем лучше, Нойта, — ответил парень, — ты и так слишком долго не давала слабину.

И он действительно не пощадил ни тело, ни гордость, расплатился за каждый день и год, когда молча по ней тосковал, желал познать как женщину, а не как могущественное существо из иного мира. Он выведал все тайны, скрытые под одеждой и суровым нравом, сглаживал неловкость и боль горячими поцелуями, перебирал светлые локоны, чувствовал под грубыми ладонями ее мягкий живот и красивые груди. Удивлял изысканной нежностью и властным напором, и она отвечала тем же. Он врывался в податливое лоно и с упоением слушал ее сдавленный стон, когда она сжимала зубы, чтобы не разбудить детей. Его женщина, такая трепетная, доверчивая и уязвимая, — пусть и на одну ночь.

Вконец истомленная, Кайса вытянулась на влажной простыне, и Ханну, тоже почти исчерпав силы, повернулся на бок, чтобы ею полюбоваться.

— Теперь во всех моих потомках будет и капля демонической энергии, — сказала она с улыбкой. — Я сохраню ее в себе и передам им как смогу. И чую, что они оправдают мои ожидания.

— Не будь так самоуверенна, Нойта, они могут избрать другой путь, — покачал головой Ханну, — и это нужно уважать.

Она ничего не ответила, только прижалась щекой к его плечу и поцеловала в шею. Телу еще было сладко, но морок страсти стремительно таял, и несмотря на общую наготу, она вновь становилась ведьмой-проводницей, а он — духом-хранителем. Завтра им предстояло расстаться: Ханну был потомком Тапио, а Кайса согласилась служить мертвому миру, и отныне ей стоило надеяться на иную нечисть — куда менее мудрую и деликатную. Но она знала, что никогда не забудет его и не сможет больше разделить ложе ни с одним мужчиной,