Подруга лешего - Людмила Семенова

там было место для закладки наркотиков, а ему об этой схеме рассказал леший. Для наркодилеров и клиентов Илья расставил в доме и дворе зачарованные сети, а потом лесовики приходили за их душами, пока Хийси не прибрал добычу к рукам. И сейчас за прогнившими стенами чувствовалась новая аура.

— О, похоже, там наши консервы! — азартно воскликнула Сэйд и побежала к дому. Ян слегка поморщился от этого слова и пошел за ней быстрым шагом.

— Мне кажется, что консервы эти тухлые, — заметил он, прощупывая странные флюиды.

— А разве в гиблом месте можно ждать иного? — резонно сказала Сэйд, и мальчик, не желая показаться робким, переступил порог.

Однако за стенами вместо плененных душ их встретило нечто иное. Два тела, похожие на человеческие, но какие-то изувеченные, будто криво сшитые чехлы, ринулись в сторону Яна, испуская едкий дым и запах разложения. Зловонная вязкая жижа текла из каждого «шва», и тела превращались во что-то невообразимое, размокшее и гнилое. Черная аура не только заменила души, но и будто выела все внутренности.

— Что это за дрянь?! — только и успел крикнуть Ян, когда одно из них ударило его в грудь — не кулаком, не рукой, а облаком дрянной массы, от которой обожгло лицо, глаза, а сердце словно сжали и с силой потянули наружу, сквозь ребра и мышцы. Он успел только сказать, чтобы Сэйд убегала прочь: на крик больше не хватало сил.

Но девочка не подчинилась будущему проводнику, потому что ее тело охватила страшная боль, неведомая юному и вечно здоровому лесному духу. Инстинкт подсказал, что сейчас произойдет то, о чем она давно мечтала, и дальше вел ее сам.

Успев сорвать с себя легкое платьице, Сэйд скорчилась на пороге дома, закричала от боли, но тонкий девичий голос быстро трансформировался в раскатистый лисий лай. Изо рта брызнула кровь, когда вытянулись клыки, суставы пальцев свело от растущих когтей. Но даже сейчас Сэйд куда больше волновала судьба Яна, упавшего без чувств на скользкий от черной дряни пол.

Чудовища тем временем стремительно обретали человечье подобие — швы исправлялись и исчезали на глазах, тела обретали нормальную пластику и гибкость, кожа очищалась. Все, вплоть до ухмылок на лицах, стало неотличимым от того, каким было при жизни. Но даже совсем юная демоница чуяла запах отродий мертвого мира, вселившихся в выеденные тела. А ее дикая ипостась чуяла вдвойне остро.

Еще чуть-чуть — и голодная человекоподобная нежить миновала бы порог проклятого дома и отправилась куда угодно, где только пахнет жизнью. Но они не сразу заметили лисицу, а заметив, попытались дать отпор своими едкими испарениями.

На мгновение лиса чуть не задохнулась, но это лишь добавило злости и она бросилась раздирать когтями едва затянувшиеся швы и разрывы. Нежить превратилась в нескладные, сломанные игрушки человечьего роста, осела на пол и расползлась, растворилась жидкой грязью в трухлявых половицах. Это ничего, дому все равно скоро гореть в жертвенном огне, а вот что будет с Яном?

Другая лесная нечисть сбежалась на зов юной лисы, в том числе и сам Рикхард. Он лучше всех хранил самообладание, быстро подхватил мальчика на руки и вынес его из пораженного места. Впрочем, как Сэйд поняла по лицу вожака, за судьбу Яна и сейчас никто не мог поручиться.

К тому времени она уже перекинулась обратно и осознала долгожданное событие, но ей было совсем не до торжества. Даже всегда бесстрастная Накки была в смятении, когда Яна доставили домой, а уж Илья сам стал похож на какого-то жуткого призрака. Несмотря на все снадобья и заклинания, оставшиеся после Антти, Ян не приходил в сознание: его кожа совсем посерела, веки не поднимались, лицо покрывал холодный липкий пот. А из ноздрей и ушей текла вязкая черная жидкость, хотя обычно у колдунов при столкновении с дурной аурой просто шла кровь. Если отравление было сильным, то яд выходил со рвотой — как у людей, так и у духов. Но Яна все не рвало, а темная дрянь набухала изнутри, пропитывая органы и ткани.

— Простите меня, — сказала Сэйд, глядя, как потрясенные духи толпятся у домика Ильи. Внутрь пустили лишь некоторых, а она боялась даже взглянуть на колдуна, его жену и маленькую Кайсу, будто сама навела беду на их семью.

— Да что ты, девочка! Никто тебя не винит, — заявила Силви и потрепала ее по рыжей растрепанной голове. — Зло уже было в этом доме, а ты не дала ему распространиться по лесу, как мы и учили. Если бы прозевала — возможно, не спасли бы ни Яна, ни других.

— Значит, его уже не спасти? — прошептала Сэйд.

— Вовсе нет! Мы непременно вытащим Яна, а в крайнем случае Велхо договорится с теми, кто выпустил его самого из Туонелы. Уж его сыну всяко туда рано!

Илья не слышал этих слов — он не отходил от постели сына, пытаясь реанимировать его всеми способами медицины и магии. Пускал ему кровь, обтирал снадобьями и вливал их в рот, каждую минуту слушал сердце и дыхание, которые становились все тише. И мысленно проговаривал руны, вкладывая в молитву все оставшиеся силы, предлагая богам свою жизнь в обмен на жизнь сына. Пусть даже он не станет шаманом, пусть у духов не останется проводника — к черту все, только бы Ян жил…

Жена улавливала эти мысли, но не осуждала Илью и сама тихо взывала к властителям вод, допытывалась, какой жертвы они желают на сей раз.

— Почему яд проник так глубоко? — перешептывались духи. — Что же там за нежить была? Ведь у Велхо с сыном такая сильная кровь! Видно, и вправду мироздание готовит нам очередные беды!

Хейкки все это время помогал Илье, не тратя время на разговоры. Вдруг, к изумлению колдуна, домовой прокусил острыми клыками свое запястье и поднес рану к губам Яна.

— Что ты делаешь?

— Наша кровь может вывести такой яд, — пояснил Хейкки. — Это большая нагрузка на сердце, и без крайней нужды лучше не пользоваться. Но мы именно так вылечили Антти после возвращения из мертвого мира, а Ян подросток с крепким здоровьем. Он должен выдержать, а если уж и это не поможет…

Домовой не договорил, но у Ильи в голове мгновенно пронеслась целая страшная цепь от этого «если». Как он будет жить без сына, да еще зная, что сам его упустил, что в роковой момент рядом с Яном оказался не отец, а неопытная девчонка, пусть и дух-хранитель? Простит ли себя когда-нибудь? Найдет ли смысл в жизни рядом с нечистью,