Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

Братец Янь промолчал. Но в этот раз Фэнъюэ не сдержалась и, молниеносно схватив его за волосы, резко дёрнула назад, чтобы голова запрокинулась.

– Юэ! – крикнул братец Юй, приподнявшись.

– Госпожа! – воскликнул дядюшка Бай, но она не слушала.

– Это он вчера ночью подослал тебя ко мне, – зашипела она. – Так ведь? Так?!

Глаза Яня наполнились слезами, лицо покраснело, – из юноши он на глазах становился ребёнком.

– Шисюн сказал, что беспокоится. Но попросил его не упоминать, потому что вы не в ладах.

Фэнъюэ в сердцах отбросила его.

– Почему ты так ему доверяешь?! Почему ты всю жизнь ему в рот смотришь, а?! Почему, Янь?!

– Потому что ему не всё равно! – плача выпалил Янь. – Он всем помогал, он о нас заботился! Когда он узнал, что я осквернён, помогал мне сдерживать ярость и никому не сказал! И я не верю, что он злодей и убийца, он же всю жизнь с нами! Просто случилось то, чего он боялся! Сестра, опомнись, это всё трагедия, несчастный случай!

Фэнъюэ усмехнулась, обвела гостей взглядом.

– Почему же учитель Ван и братец Юй не верят в доброту шисюна? Дядюшка Бай, а вы? На чьей стороне вы?

– Я здесь на случай, если вы захотите передать что-то главе или своей матушке, – мягко ответил дядюшка Бай. Взгляд у него был такой усталый и печальный, что Фэнъюэ не смогла сердиться. У дядюшки не было ни другого дома, ни другой женщины, так на чью сторону он должен был встать?

– Однажды вы спасли мне жизнь. А теперь добры к моей матушке и заботитесь о ней, – тихо сказала она. – Поэтому я не вправе вас винить. Благодарю за посредничество.

– Обещаю, наш разговор не покинет этих стен, я передам лишь то, что вы велите мне передать, – с поклоном отозвался дядюшка. – Но скажите, что вы собираетесь делать дальше?

– Я отправила письмо в столицу. Описала всё, что произошло. Завтра мы двинемся в путь… Императорская семья захочет похоронить сына как следует. Но если нет, я сделаю всё сама. Остальное вас не касается.

Братец Юй подъехал ближе к ней, протянул руку.

– Сестра, – ласково сказал он, его губы дрожали, глаза полнились слезами. – Увидимся ли мы снова? Если ты не захочешь жить в поместье принца вместе с его вдовой, в нашей с учителем обители для тебя всегда найдётся приют.

Жить в поместье… Об этом она не подумала. Вовсе не подумала, что дальше придётся как-то жить.

– Только ты остался моим братом, – прошептала она, – и то по крови, а не по имени.

Она встала на колени, поклонилась в пол учителю Вану и его ученику.

– Прошу, мастера, если моему сыну понадобится помощь, не откажите.

Ван Сиюй кивнул, по его лицу невозможно было понять, что он думает.

– У тебя не простой ребёнок. Не знаю, смогу ли я чему-то его научить, но согласен приютить.

– Благодарю вас. – Фэнъюэ встала. – На этом всё. Господин Бай, прошу, передайте клану Шэ, что в столице узнают об их поступке, письмо уже отправлено.

Дядюшка Бай поклонился ей, печальный.

Провожать гостей она не стала, но всё же обернулась. Братец Янь замешкался на пороге, его плечи подрагивали, он хлюпнул носом и полез за пазуху искать платок… Но молчал. Не хотел говорить? Не знал, что сказать?

Отчего-то она не могла на него злиться. Тоска и досада – вот всё, что вызывал его вид. Глупый мальчишка, выбравший слушать злодея… Или Чжоу Вэйянь научил его изображать простоту и невинность?

– Мне тебя жаль, – тихо сказала она, – потому что ты связался с Чжоу Вэйянем. И Шэ Цзюэ.

Младший брат бросил на неё полный страдания взгляд и выбежал в ночь.

Святилище погрузилось в тишину. Странно, она и не замечала раньше, как здесь тихо…

Фэнъюэ вышла на террасу и долго смотрела, как движутся фонари дежурных внизу, в поместье. Она вспомнила долгие зимние ночи: тёплый кан, треск и гудение печи за стеной. Непроглядная темнота, и вдруг – золотистый свет в щелях ставен, как волшебство, шаги по хрусткому снегу, и вновь тишина. Она и после трагедии всегда представляла, что это ходит отец или кто-то из старших учеников, до сих пор защищает семью…

Всё это было дома. Но дома больше нет. Лишь знакомые крыши, знакомые люди. Но дом сгорел вместе с А-Юанем. И в вихре пламени унеслись матушка, старший братец, шисюн, малыш Янь…

Завтра ей отправляться в столицу. Одной. Без А-Юаня. И жить дальше без него. Всегда с этих пор она будет одна, даже рядом с сыном, даже рядом с сестрицей Янмэй.

«Но ведь ты знала, что так будет, – сказал вдруг внутренний голос. – Ты видела это во сне».

Волки преследуют прекрасного оленя, а она ничего не может сделать, только смотреть…

Фэнъюэ покачала головой. Нужно было послушаться этого сна и никогда, никогда не связывать себя с А-Юанем! Но как можно было отказаться от него?

– Я так счастлива, что любила тебя… – прошептала она ночи, и глазам стало жарко, словно она сейчас заплачет…

Нет. Ничего. Словно это её выжгли изнутри.

Опустошённая, она вернулась к Шань-эру, раскинувшемуся поперёк кровати, устроила его поудобнее, легла рядом. Однажды он вырастет и будет так похож на отца. Но это не важно. Не важно…

* * *

Зарядили первые осенние дожди, дороги развезло, даже буйволы, тащившие телеги по грязи, едва справлялись. Коням приходилось ещё хуже, – павлониевый гроб оказался для них неожиданно тяжёл, словно в нём покоился не человек, а каменная статуя. Фэнъюэ даже спросила буддийского монаха на постоялом дворе, не означает ли это некой воли покойного, но монах лишь пообещал молиться за его высочество. На следующее утро уже каждая собака знала, что почил Третий принц.

Фэнъюэ удивилась, когда солдат доложил, что у дверей ждёт некий человек, желающий выказать соболезнования. Смерть принца вызывала любопытство, возбуждение, сожаление, может, но не искреннюю печаль. Неужели какой-нибудь чиновник хочет подольститься, пользуясь её горем? Она хотела велеть его выпроводить, но стало любопытно, кто же осмелился.

Визитная бирка на тонком, как лист бумаги, дереве с крошечными фигурками фениксов, вырезанных по углам. Фэнъюэ невольно прижала её к сердцу. Снова, в минуты её горя, этот человек оказывается рядом. Словно Небо его посылает.

– Впусти, – бросила она и поманила Шань-эра, невесело игравшего на полу с деревянными лошадками. Тот подошёл, прижимая лошадку к груди. Он всё ещё смотрел исподлобья, как на оборотня, и это разбивало Фэнъюэ сердце. Но улыбаться ему, как прежде, она не могла.

– Дома полагаешься на отца