Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

Фэн Чжицзян и сам не уходил.

– Однажды, на охоте, я предложил… пообещал помочь вам, – сказал он негромко, и ей вдруг показалось, что взгляд его пылает, словно у Феникса в человеческом обличии. – Я не откажусь от своего слова никогда. И всегда буду вашим добрым другом. Откланиваюсь.

Он резко поклонился и быстрым шагом ушёл, лишь полы винного цвета одежд взметнулись.

Фэнъюэ стиснула косяк так, что дерево заскрипело. Как он посмел, когда А-Юань – тут?! Но злость, быстро вспыхнув, отступила. Отчего-то злиться на мастера Фэна было тяжело.

Подошёл Шань-эр, отдал ей карточку.

– Я запомнил имя, – тихо сказал он. – Теперь я знаю на два иероглифа больше. Мама, я молодец?

В его голосе слышалась такая мольба, что Фэнъюэ не выдержала – упала перед ним на колени и крепко обняла.

– Ты молодец, молодец! – сердце её разрывалось от боли, но слёзы не шли. – Ты – мой умный мальчик. Ты вырастешь и станешь как судья Бао! Тоже станешь великим человеком!

Но отчего-то Шань-эр не успокоился, лишь как-то сжался весь, стал на ощупь словно деревянная фигурка. Фэнъюэ поспешно отпустила его, и он тут же убежал к горничной.

«Неужели твоя мать и правда стала демоном? – с горечью подумала Фэнъюэ. – Нет… Нет, я пока ещё человек!

У последней почтовой станции их действительно встретила скорбная процессия в белом – гвардейцы, монахи и плакальщики, вышедшие забрать гроб. Евнух, ответственный за «доставку драгоценного тела», как выразился он сам, начал говорить с Фэнъюэ ласково, как со слабоумной, но, поняв, что она не рвёт на себе волосы и не рыдает без остановки, стал высокомерен.

– Вас и юного господина проводят в поместье, – сухо бросил он. – Вдова уже едет в столицу, спешит изо всех сил. Будем молиться, чтобы она успела на похороны. Ах, какая потеря!

Он промокнул глаза сладко надушенным платочком.

У Фэнъюэ не было охоты с ним разговаривать. Пусть считает её бессердечной и грубиянкой. Главное, чтобы как следует позаботился об А-Юане.

– Если что-то случится с его телом, я… – начала она и осеклась. Что может случиться с А-Юанем? Кому он нужен мёртвый, если живого его просто прогнали из отчего дома!

Евнух приподнял бровь.

– Уверяю вас, у него будет гроб, достойный принца, – бросил он и откланялся. Неужели решил, что она бросила А-Юаня в первый попавшийся ящик?! Деревенский помещик пожертвовал гроб, который готовил для себя, самое дорогое, что было в его доме…

Говорить об этом она, разумеется, не стала. Лишь молча вышла на изрытые конскими копытами двор и, утопая в жёлтом песке, пробралась к подводе, прижалась к мокрому, пахнущему лаком и деревом гробу.

– А-Юань… А-Юань… Я обещала тебе похоронить тебя там… Но как мне это сделать… Я совсем одна…

«Прошу тебя, встань, скажи, что никуда с ними не поедешь! Прошу тебя! Прошу тебя!»

И впервые за долгие дни слёзы полились у неё из глаз, потому что в мире, где какие угодно случаются чудеса, одному малому чуду не было места.

Она не знала, сколько простояла так. В конце концов евнух мягко, но непреклонно оттащил её в сторонку и принялся командовать гвардейцами. Гроб перенесли в изящную, украшенную резьбой и нефритом повозку с белыми шёлковыми лентами в крапинках дорожной грязи, и процессия с плачем и сутрами двинулась к столице.

Фэнъюэ осталась одна.

* * *

Особняк к её приезду уже убрали белыми хризантемами и лентами, всё подготовили для поста и траура. Оказалось, что слуг всего трое, – никто не рассчитывал, что принц вернётся в столицу, – и Фэнъюэ пришлось заняться покупкой новых, делом совершенно для неё чуждым. Эту заботу взял на себя управляющий, человек серьёзный и спокойный, но всё время напирал, чтобы она выбирала по своему вкусу и вкусу старшей супруги. Фэнъюэ знала, что должна сразу его отблагодарить подарком, подружиться, но сил у неё не было. Она даже с трудом понимала, что он говорит.

– Я помню, как его высочество готовился к вашему приезду, – вдруг сказал он, когда она невидящим взглядом просмотрела договоры слуг. Эти слова она услышала, подняла голову. Управляющий тут же поклонился.

– Слишком грубо с моей стороны, прошу прощения.

Он её запомнил… А она даже не могла вспомнить его имени. И переспрашивать было неловко.

– Нет, продолжайте, прошу. Что вы хотели сказать?

– Он… Хотел позвать художника и заменить фреску в Озёрном флигеле, – управляющий так и смотрел в пол. – Велел найти художника, лучше всех рисующего горы и воды. Увы, тот был в отъезде. Господин очень переживал, что не смог устроить всё по вашему вкусу.

Фэнъюэ показалось, что его голос дрогнул. Он скорбит о своём хозяине? Жалеет о том, что тот связался с дрянной девчонкой? Она едва не спросила.

– Мне понравилась и прошлая картина, – солгала она. – Всё, что делал для меня А-Юань, было прекрасно.

Вот это, последнее, было правдой. Если он и причинял ей обиды, то такие мимолётные, что смерть стёрла всё.

– Отрадно это слышать, – быстро проговорил управляющий и вышел.

Фэнъюэ не стала загадывать, заручилась ли его поддержкой, какой он её видит. Ей было всё равно, она ждала Янмэй.

Сестрица приехала к самым похоронам, бледная, рыдающая. При виде её отёкшего то ли от слёз, то ли от беременности лица, при виде живота, крутящегося под белым шёлком как жемчужина, Фэнъюэ зарыдала тоже. Никогда больше ей не родить от А-Юаня, у него никогда не будет больше детей, только Шань-эр, и вот этот малыш, который неизвестно выживет ли. А-Юань не увидит церемонии их совершеннолетия, не увидит свадьбы сына, не понянчит внуков. Как же огромен мир, как много в нём всего, что А-Юань больше не сделает никогда! Бедный, бедный А-Юань!

Но сестрица не поняла, отчего именно Фэнъюэ рыдает: плача, гладила её по голове и приговаривала:

– Ничего, сестрица, мы не останемся без защиты! Нам не о чем тревожиться, нужно просто жить, растить детей…

Фэнъюэ ничего не стала ей говорить. Зачем зря бередить душу? И так пришлось усадить Янмэй, рассказать о том, как ужасно умер А-Юань и кто в этом виноват. Сестрица в ужасе прижала платочек ко рту.

– Нет! Господин Шэ не мог так поступить!

Фэнъюэ хотела возразить… и не смогла. До того дня считала ли она Цзюэ подлым, злым и коварным? Нет, никогда! Лучшего старшего брата невозможно было и пожелать, она любила его. Пусть иногда он задирал нос, изображал из себя великого учителя, но разве это грех?

Великого учителя…

– А-Юань хотел отобрать