Восставшие из ада - Питер Эткинс

- Через месяц он пригласил меня на открытие своей новой выставки. Все как обычно: канапе, шампанское, стерильно-белые стены, знаменитости, болтовня, болтовня, болтовня без умолку, а затем церемония презентации его... да, ты верно догадываешься, его "Ада алого лотоса". Лица там не разглядеть, но я знаю, что оно мое. Он даже посвятил это мне.

Глаза Джастина заволакивает еле сдерживаемыми слезами. Я обнимаю его.

- Представь только себе их рожи. Все пялились на меня с жалостью и сожалением. Тогда я и рванул в ближайший полицейский участок и рассказал им о том, что инсталляция представляет собой настоящий человеческий труп. Отец вышел оттуда через пару часов и "объяснил", что это наркотики так повлияли на мой разум, и пообещал, что предоставит мне "профессиональную помощь". По дороге домой в машине он молчал, а когда мы добрались до его дома, он показал мне мою комнату и сказал только одно слово: "Прости". Потом оставил меня одного. На следующий день он сделал много звонков, договорился с врачами... и с тех пор я чист.

Я все еще приобнимаю его за плечи, когда мы двигаемся прочь от моста, ко входу в помещение, которое раньше было турбинным залом электростанции.

- И почему ты решил, что он собирается убить всех этих людей?

- Нашел это сегодня утром в его студии.

Джастин разворачивает листок бумаги и передает его мне. Он скопировал его от руки с оригинала. Я читаю:

"Ад имеет свои пределы. Ни Желание человека, ни Демонический замысел не могут расширить его границы. Кроме предписанных порталов и призывов в людских сердцах. Филипп Лемаршан".

Я отрываю взгляд от листка и смотрю на него.

Прежде чем я успеваю заговорить, он продолжает: - Там еще были какие-то рисунки. Странные, тревожные, вызывающие беспокойство. Я навел справки о мистере Лемаршане. Он был французским мастером по изготовлению игрушек в конце семнадцатого века. Информация о нем немного запутана. В одних источниках говорится, что он продал душу дьяволу, в других - что его обманом заставили использовать свои навыки механика для создания головоломок - тех самых "порталов", о которых он здесь пишет. Где бы ни всплывали эти головоломки, там всегда найдется мясо, которым будут питаться мухи.

- Ты же не просто загуглил это, да?

Он бросает на меня колючий взгляд. - Я воспользовался своим читательским билетом в Британскую библиотеку. Нашел информацию о свежих случаях. Два брата в Северном Лондоне, в 1980-ых. Один, видимо, раздобыл игрушку Лемаршана. Оба брата и жена одного из них были убиты или пропали без вести. Неужели ты не понимаешь? А что, если я был прав? Что если "Ад Алого Лотоса" на самом деле был настоящим человеком?

- То есть, - горло внезапно пересохло, и я с трудом сглатываю, - ты думаешь, он и правда безумен и...

- Ах, Джастин, как я рад тебя видеть. И не одного, как я погляжу.

Карутиан Сандерс стоит в паре футов от нас. Мой рот несколько раз открывается и закрывается, как у рыбы, попавшей на крючок. Поспешно убираю руку с плеча Джастина. По лицу Карутиана я понимаю, что он услышал мои последние слова.

Это высокий мужчина лет под сорок, одетый в элегантный костюм, и он сбрил все волосы, за исключением усов и козлиной бородки, которые перекрасил в ядовитый блонд.

В мире хаоса, где верования, которые лишь отчасти понимаются большинством населения, побуждают молодых людей к самоубийству, а мировая экономика находится в плачевном состоянии, его работы четких симметричных форм удовлетворяют потребность общества в определенности и стабильности.

Он не выглядит сумасшедшим, скорее озабоченным. И у меня нет уверенности - то ли состоянием своего сына, то ли тем, что застал нас вместе.

Он проходит мимо нас по пандусу в турбинный зал, и бросает через плечо. - Идемте, вы оба. Полагаю, вы умираете от желания увидеть мой величайший шедевр.

Мы входим в зал, и за мостом, в центре зала, я вижу инсталляцию. Это куб высотой около шестидесяти футов. Он сделан из металлических балок и лестниц, сквозь которые в некоторых местах можно заглянуть внутрь. По всей поверхности разбросаны бронзовые панели.

В зале ненамного теплее, чем на улице, и дыхание все еще остается ледяным. Над инсталляцией трудится несколько человек в комбинезонах. Еще туда-сюда снуют официанты и несколько человек обслуживающего персонала. Все это мужчины с одинаково бритыми головами, усами и козлиными бородками - тоже выкрашенными в блонд.

Других гостей пока не видно. Если Карутиан планирует массовое убийство, то свидетели его, похоже, не волнуют.

Инсталляция настолько великолепна, что я, естественно, направляюсь прямо к ней, оставив Джастина с его отцом. Мое внимание привлекают бронзовые панели. Я понимаю, что это нечто большее, чем просто абстрактные завитки и изгибы, за которые я принимаю их издалека. На каждой вырезаны фигуры, и я понимаю, что, если их правильно разгадать, то раскроются какие-то истории. Не самые приятные истории. В основном убийства и смерти - людей разрывают на части крючьями на длинных цепях. На многих рельефах изображены люди, похожие на беглецов из самого экстремального садо-мазо клуба, который я только могу себе представить. На других панелях изображены предметы, некоторые из которых - маленькие коробочки размером около четырех квадратных дюймов, и эти игрушки меняются, трансформируются.

Я восхищаюсь масштабом этой вещи и тем, сколько труда, должно быть, вложил в нее Карутиан. Его страсть к этому изделию, должно быть, была необычайной. Я понимаю, что им руководили желания гораздо более глубокие, чем можно было себе раньше представить.

Одна панель застает меня врасплох. На ней отчетливо видны мы с Джастином, стоящие на мосту, разговаривающие, гуляющие и целующиеся. Я ищу следующую картинку в последовательности. Вот мы встречаемся с Карутианом, вот стоим перед инсталляцией. Я осматриваю грани в поисках следующей по порядку картины, но ничего не нахожу.

Я чувствую, как сердце забилось, словно загнанный зверь в клетке ребер.

Начинаю прикидывать, как нам выбраться из этого места, не прибегая к банальным крикам и паническому бегству. Обернувшись, чтобы переговорить с Джастином, я вижу, что он идет со своим отцом ко входу в инсталляцию. Спешу догнать их.

Ну как спешу? Я колеблюсь почти минуту, пытаясь отдышаться, чтобы решиться на это. Потом мне приходится практически волочить ноги, бормоча себе под нос: "Это глупо, глупо, глупо..."

Карутиан замечают мое приближение, и ждут, пока я до них доберусь.

- Джастин только что рассказывал мне о своих сегодняшних изысканиях. Приятно осознавать, что он проявляет такой интерес к моей