Водяной 6 - Константин Паули

Мы разошлись по пляжу в разные стороны, чтобы переодеться. Я управился первым. Оставшись в ожидании остальных, решил не терять времени даром, поднял над озером густой, скрывающий берег туман, а затем потянулся волей к воде. Полупрозрачные водяные щупальца с тихим плеском вынырнули из глади Камколя. Они, словно живые руки, сгребли в огромную кучу весь пляжный мусор: кучи сухого рогоза, ветки, битые бутылки, сплющенные пивные банки и пластиковые баклажки, окурки и рваные пакеты.

У меня было только два варианта уборки пляжа, я делал выбор, утопить эту дрянь на дне озера или вышвырнуть в Навь. Учитывая обилие неразлагаемого пластика, я решил, что лучше уж осквернить потустороннее пространство, чем травить родной водоём. На мой взгляд, это было меньшее из зол. Оперируя плотностью воды, я сжал мусор в тяжёлый, огромный такой вал в два метра в высоту и около шести в ширину.

В тот самый момент, когда Василиса и Марина вышли из-за УАЗика, я, под совершенно ошарашенным взглядом Руслана, с усилием заталкивал эту конструкцию в мерцающий пространственный разрыв.

— Вадим, а просто заказать вывоз ТБО тебе религия не позволяет? — скептически изогнула бровь Василиса, останавливаясь как вкопанная. — Нам же самим потом мимо этой помойки ходить!

— Вывоз требует сертификации, я узнавал. А там, в Нави, я отпинаю его подальше в сторону, во тьму, никому он не помешает, — отмахнулся я, пропихивая последний метр мусорного вала.

— Ну, конечно! Идеальная логика, засрали свой мир до отказа, давайте теперь соседний загадим! — голос Василисы звучал очень недовольно, она шагнула ближе. — Вадим, ты вообще, о чём думаешь? Да, там, конечно, не идеально, жутко воняет и кишат бесы. Да, там обитают чудовища. Но это их мир. Древний, по-своему первозданный. Они, может, и жрут души, но уж точно не заслужили давиться нашим пластиком!

Я попытался что-то вяло возразить, но она не дала мне вставить и слова:

— Если мы приходим в чужой мир и с порога скидываем туда свои отходы просто потому, что обитатели не могут выписать нам штраф… скажи мне, чем мы сами в этот момент отличаемся от монстров?

Повисла неловкая пауза. Я вздохнул, понимая, что крыть, в общем-то, нечем.

— Ладно. Каюсь, — я примирительно поднял руки. — Обещаю, это в порядке исключения. Считай это моим последним аморальным поступком. Я больше так не буду, честно-честно! Зато представь, какой тонкий сюрреализм, баклажки из-под «Балтики девятки» сиротливо лежат на мрачных берегах реки Смородины… Прекрасный ностальгический вид! — я виновато улыбался, стараясь сгладить ситуацию.

Марина переводила беспомощный взгляд с меня на Василису, а затем на ошарашенного Руслана.

— Мне одной кажется, что это сюр какой-то, как будто мы сошли с ума? — спросила русалка. — Перед нами буквально зияют врата в преисподнюю… а вы стоите и на серьёзных щах ругаетесь и спорите из-за сортировки мусора⁈

— Нет, Марин, не одной. Я тоже в полном афиге, — поддержал её Руслан.

— Ой, всё! Ладно вам, впечатлительные вы наши, — проворчал я. — Стараешься для всех, помогаешь, а в ответ одни нотации, только ругают все. Того и гляди бить начнёте. В общем, хватит лирики. Портал открыт, свалку я откатил, бесов на той стороне пока не видно. Давайте начинать.

Марина судорожно выдохнула и тряхнула головой. Её густые волосы рассы́пались по грубой, огнеупорной ткани пожарного костюма, который сидел на ней мешковато, делая русалку ещё больше похожей на хрупкого испуганного подростка. Она зажмурилась на несколько секунд, видимо, отбрасывая страх и настраиваясь на нужный лад.

А затем она запела:

— Приди ко мне, моя печаль!

Приди, мой странник одинокий…

В этот раз слова были другими, незнакомыми, но магия голоса от этого не потеряла эффекта ни на йоту. Казалось, начни она с такой же тягучей, проникающей в самую душу, тоской напевать телефонный справочник, мы бы всё равно стояли, замерев, зачарованные этим неземным звучанием.

Ждать пришлось недолго. Буквально через сорок секунд поверхность Камколя пошла рябью, и из тёмной воды начали выходить навки.

Они двигались дёргано, с изломанной угловатостью утопленников, чьи суставы давно забыли тепло жизни. К их бледной, отдающей синевой коже липли полуистлевшие, гниющие мокрые лохмотья. По плечам стекали спутанные длинные пряди волос, в которых застряли озёрная слизь и водоросли. Издали эти босые фигуры напоминали людей. Вполне обычных, но… ровно до тех пор, пока ты не видел, что под этими лохмотьями скрываются зияющие пустотой, выеденные спины, и не вспоминал, что за плотно сжатым безгубым ртом прячутся пасти с острыми, как иглы, зубами.

Твари нас совершенно не замечали. Их мутные, белёсые глаза были намертво прикованы к поющей русалке.

Чтобы Марине было спокойнее, я первым шагнул в мерцающий зев прохода. Окинув быстрым взглядом серые окрестности реки Смородины, я убедился, что всё чисто.

Спрессованный вал земного мусора я отбросил метров на двадцать в сторону. На фоне бесконечного поля безжизненных, истёртых вечностью камней эта гора сухого рогоза, с торчащими из неё то там, то тут банками и бутылками, выглядел абсолютно дико. Но главное — путь к мосту был совершенно свободен.

Специально для Марины я раздобыл альпинистские «кошки», такие стальные шипованные накладки на обувь. Купил бы и сами ботинки, но, увы, не знал размера.

К счастью, она не забыла их надеть. И дело было даже не в каменной пустоши, хаотично усыпанной острыми, угловатыми валунами, по которой нам предстояло пройти, меня это не сильно беспокоило. Моей главной тревогой был мост.

Руслан следовал за ней неотступной тенью. Напряжённый и собранный, он ловил каждое её движение, готовый в любую долю секунды броситься вперёд и подхватить, стоит ей лишь пошатнуться, потеряв равновесие на очередном камне.

Но наши предосторожности и страхи оказались излишними. Магия русалки крылась непосредственно в её голосе. Чтобы вести за собой навок, ей не требовался с ними зрительный контакт, невидимая нить песни держала их крепче любых цепей. Марина спокойно шла, то поворачиваясь к ним спиной, то вполоборота, не оглядываясь, и уверенно шагала сначала к проходу между мирами, а затем и по каменистому полю.

А вот навки ощутимо заколебались. Оказавшись у самой границы, они замерли, противясь переходу, им явно не хотелось туда. Их как будто пугало возвращение, и граница миров стала для них невидимой преградой.

Почувствовав их нерешительность, Марина взяла ноту выше. В её гипнотическом пении зазвучала чистая, непреодолимая сила, сплетаясь в сеть подчиняющей магии. Этого хватило, словно марионетки, которых