Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

спустя несколько часов та наконец изложила суть своей претензии. Оказалось, что члены тайной организации «Крылатые демоны свободы», в которую помимо буйной барышни входило ещё пятеро таких же молодых идиотов из вполне себе достойных семей, решили освободить из Бутырки членов Капитула, которые, по их мнению, являются представителями дружественной им революционной ячейки, и которых Российское правительство оболгало, пустив по газетам утку о тайном заговоре. Поняв, что дело швах, папаша срочно взял отпуск и отбыл со смутьянкой к родственникам в Томск, где намеревался оставить барышню под присмотром тёток – четырёх строгих старых дев.

– Не факт, что все эти события имеют отношение к членам Капитула, – заметил Терентьев, возвращая Фролову папку.

– Не факт, – согласился тот. – Но если вы учили вероятностную математику, то знаете, что совпадения в природе – вещь достаточно редкая. И то, что мы не можем объяснить связь между событиями, вовсе не значит, что она отсутствует. Как бы то ни было, господа, надеюсь мне удалось донести до вас, что есть в этом деле какая-то странность, которая множит число скверных событий вокруг его участников прямых и даже косвенных. Надеюсь, вы это учтёте. О большем я вас не прошу.

С этими словами помощник начальника тюрьмы вызвал дежурного надзирателя и велел проводить посетителей в допросную.

Глава 17

Первые три беседы – с учителем, инженером и почтовиком – оказались до странности схожи между собой. Допрос вёл Анатолий Витальевич, Белецкий стенографировал, Рудневу же досталась роль наблюдателя.

Коллежский советник применил в отношении заговорщиков тот приём, что обычно хорошо действовал при допросах политических. Полностью игнорируя идейный подтекст, сыщик сводил преступление к банальной уголовной подоплёке, тем самым обесценивая жертвенный мотив деяний заговорщиков. Обычно, в такой ситуации у обвиняемых развязывались языки. Стремясь сохранить самоуважение, они принимались доказывать возвышенность своих помыслов, отчего пускались в откровения.

Терентьев с первых слов объявлял заговорщиков пошлыми аферистами, продавшимися за тридцать серебряников газетному магнату, который решил избавиться от конкурентов через вовлечение оных в распространение заведомо ложной информации, разжигающей общественное беспокойство и нетерпимость, а также путем преступных действий в отношении лучших репортеров из самых популярных изданий.

«Сколько вам заплатили?.. Кто был посредником, нанявшим вас для роли заговорщиков?.. Вы получили инструкции заранее, или их передали вам уже в тюрьме?.. Через кого вы поддерживаете связь с заказчиком мистификации?..» – эти и тому подобные вопросы, задаваемые полицейским чиновником презрительным, но безапелляционным тоном были призваны вывести заговорщиков из равновесия, поломав привычный им сценарий диалога с дознавателями и следователями, упиравшими на масштабный антироссийский заговор.

Приём не сработал.

Трое представителей Капитула будто заведённые повторяли историю про комплот во имя великой Германии и планируемое покушение на русского царя, а единственные имена, которые они называли, был всё тот же список из двенадцати вождей во главе с профессором Куртом Адлеровичем Вер-Вольфом. Заговорщики ни на шаг не отходили от газетной версии и не давали никаких пояснений тому, как история с заговором попала к журналистам.

Анатолий Витальевич попытался выспросить у заговорщиков про связи с шайкой контрабандистов и даты, указанные в найденной Рудневым шифровке, но те на этот счёт ничего не сказали, то ли не имея об этом представления, то ли отмалчиваясь.

В общем, разговоры вышли никчёмные и бессмысленные.

Дмитрий Николаевич внимательно наблюдал за поведением допрашиваемых и набрасывал их портреты в записной книжке. Все трое оказались на редкость серыми и невзрачными личностями, с настолько заурядной и неприметной наружностью, что Рудневу, обладавшему феноменальной способностью различать и запоминать лица, было неожиданно сложно уловить их характерные черты. Он даже был вынужден несколько раз начинать портреты заново, внезапно обнаруживая полное несоответствие своего рисунка сидящему перед ним оригиналу.

После очередной перерисовки Дмитрию Николаевичу вспомнился давешний рассказ лопоухого лакея из дома Каменских про безликого посыльного. Теперь это определение не казалось Рудневу таким уж бессмысленным.

А ещё Дмитрию Николаевичу лезли в голову совсем уж нелепые воспоминания из детства.

Как всякий мальчишка, Митенька Руднев обожал страшные сказки, лучшей рассказчицей которых была старая кухарка Прасковья Митрофановна. Маленькая сухенькая старушка сажала барчонка себе на колени и принималась нараспев вещать о чертях, домовых, кикиморах и прочей зловредной нечисти, особливо упирая на способы самозащиты от оной.

В числе прочего Прасковья Митрофановна научила малолетнего барина как наверняка определить волколака. Для этого требовалось прищуриться и смотреть на подозреваемого в териантропии субъекта через ресницы, одновременно читая про себя молитву Николаю Угоднику. Ежели все выполнить правильно, то в случае с оборотнем его человеческие черты должны были сперва сделаться нечёткими, после чего проступал волчий лик.

Митенька и тогда-то не очень верил в кухаркины сказки, а став взрослым, и вовсе проникся скептицизмом в отношении суеверий, однако невнятные образы заговорщиков и общий лейтмотив дознания настолько ладно ложились в русло полузабытой побасенки, что Дмитрий Николаевич ловил себя на абсурдном желании прикрыть глаза и обратиться за помощью к Святителю Николаю.

Закончив беседу с третьим заговорщиком, Анатолий Витальевич попросил обождать и четвертого пока не приводить.

– Что скажете? – хмуро обратился он к товарищам.

– Они повторяют один и тот же заученный текст, – констатировал Белецкий, указав на свои записи, – буквально слово в слово. А местами и вовсе цитируют газетные статьи.

– Меня удивляет не их хорошая память, – буркнул сыщик, – а то, что эти люди с таким упорством настаивают на своём смертном приговоре. Их россказней трижды на виселицу хватит! Не могут же образование люди такого не понимать.

– Может, они делают это под нажимом? – предположил Белецкий. – Например, под угрозой расправы над их близкими?

– Нет у них никого, – помотал головой Терентьев. – Это тщательно проверено. Ни семьи, ни любовниц, ни друзей у этих типов нет. Одинокие нелюдимые субъекты.

– Тогда другой вариант, – продолжил рассуждать Белецкий. – Они рассчитывают в какой-то момент от всего откреститься и знают наверняка, что никакие обвинения против них выдвинуты не будут. Доказательств не окажется, а то и покровители найдутся.

– Покровители… – с расстановкой повторил Анатолий Витальевич. – Оно, конечно, верно, что кто-то за этим дивертисментом стоять должен… Вот только, как нам заставить статистов своего хорага выдать?..

Терентьев обернулся на Руднева, который с абсолютно отрешённым видом вырисовывал в блокноте ощеренную волчью морду и, похоже, не имел ни малейшего намерения присоединяться к обсуждению.

– Дмитрий Николаевич, вы уж простите, что вырываю вас из объятий вдохновения, – раздражённо заявил сыщик. – Но, может, вы тоже высказаться соизволите? Чай не в пустую лорнировали!

Не отрываясь от своего занятия, Руднев рассеяно ответил:

– Пока мы играем по их сценарию, ничего нового от заговорщиков мы не