Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Очень ценное наблюдение! – съязвил коллежский советник и, не выдержав наконец безучастности Руднева, рявкнул: – Дмитрий Николаевич, да отвлекитесь вы наконец от своих виньеток! И объясните, какой вывод мы должны сделать из вашего глубокомысленного заключения.

Руднев отложил карандаш и спокойно ответил:

– Заговорщиков нужно выбить из колеи. Вы, Анатолий Витальевич, попытались это сделать, задев их эмоционально, но, если они и впрямь только актёры или более серьёзные персонажи, но тёртые, на чувствах мы их не проймём. А вот если сломать сценарий? Лицедеи собьются с роли, а режиссёры перепугаются за свой спектакль. Глядишь, так и сболтнут лишнего.

– Дмитрий Николаевич, голубчик! – взмолился сыщик. – Устал я за последние несколько дней и метафоры ваши разгадывать не готов! Вы конкретно-то что предлагаете?

– Я предлагаю ошарашить их нашей осведомлённостью.

– Какой такой осведомлённостью? – растерялся Терентьев. – Мы же ничего по сути и не знаем, кроме того, что эти, прости господи, вервольфы нам сами и скармливают! А ещё путаемся в ворохе разрозненных фактов, которые и вовсе не понятно, относятся ли к этому делу, и если относятся, то как.

– Также имею добавить, – поддержал Белецкий, – вы, Дмитрий Николаевич, давеча высказывали предположение, что, возможно, ход нашего дознания для них не секрет.

– Вот именно! – подхватил Руднев. – Они не ожидают услышать от нас ничего такого, что было бы им неизвестно. А мы возьмём и удивим их!

– Да чем, чёрт возьми! – снова начал распаляться коллежский советник. – Ведь нет у нас ничего на руках!

– На руках нет, но сочинить-то мы что угодно можем, – Дмитрий Николаевич выждал паузу, давая возможность друзьям проникнуться его идеей. – Сыграем против них их же оружием. Пустим утку. Не важно насколько правдоподобную, главное, неожиданную. Это заставит их волноваться и играть уже по нашим правилам.

Терентьев с Белецким переглянулись.

– Идея неплохая, – высказался наконец сыщик. – И что станем врать?

– Я предлагаю импровизировать, – ответил Руднев. – Начинайте допрос Ютенштайна в том же ключе, что и три предыдущих, а я в какой-то момент вмешаюсь.

Помощник начальника московкой сыскной полиции приказал привести Альберта Ютенштайна.

Фармацевт оказался таким же безвидным и непримечательным, как и трое его соратников. Семенящей походкой он прошёл в допросную, примостился на краешке табурета, сложил руки на коленях и с безразличным видом уставился в пол.

Терентьев пошелестел бумагами и презрительно взглянул на подозреваемого поверх очков, которые надевал для чтения и письма.

– Господин… Господин Альберт Бертольдович Ютенштайн, – произнес он, якобы сверяясь с записями. – Сорока двух лет… Сословия мещанского… Вероисповедания лютеранского… Не женаты… Детей не имеете… В 1907 вы получили звание провизора в Московской медико-хирургической академии… Служили в аптеке Феррейна, что на Никольской… В сентябре 1914 перебрались в Петроград… Что так вдруг?

Ютенштайн поднял бесцветные рыбьи глаза на сыщика.

– В Москве немцу стало небезопасно. Среди наших поговаривали, что в столице спокойнее, – тускло ответил он.

Анатолий Витальевич хмыкнул.

– А я ожидал, что вы заведёте песню о вступлении вами в тайный союз немецких патриотов.

– Это было позже, ваше высокоблагородие. Я присоединился к нашей организации уже в Петрограде…

– Замолчите, Ютенштайн! – оборвал аптекаря коллежский советник. – Сказки свои охранке будете рассказывать! Меня ваша фальшивая патетика не интересует, я уголовными делами занимаюсь. И, в связи с этим, имею в отношении вас серьёзные подозрения. Видится мне, господин провизор, что история ваша следующая. Работая у Феррейна, вы баловались сбытом необандероленных наркотиков. Вас схватили за руку или почти схватили, но скандал решили не раздувать, а просто пнули вас пинком под зад. Вы, ясное дело, приработок свой терять не хотели, но решили, от греха подальше, перебраться на брега Невы. А вот дальше в судьбе вашей произошёл, как пишут в бульварных романах, роковой поворот. Вас взяли за пищик (устар. горло) серьёзные люди и пригрозили сдать полиции как сбытчика похищенных с военного склада медикаментов. За такой грех в условиях военного времени можно и петлю получить. Вы, естественно, подобных перспектив испугались и попытались откупиться. Серьёзным людям гроши ваши были не нужны, но они дали вам возможность отработать, а именно, поучаствовать в дурацком спектакле в роли заговорщика. Чем уж там вас, дурака, убедили, что дело выйдет без серьёзных последствий, я не знаю, да и знать не хочу. Меня интересуют имена тех, кто вас в эту историю втянул. На их руках кровь по крайней мере пятерых журналистов. Это я вам к тому говорю, что в ваших интересах, чтобы я их поймал раньше, чем они удавят вас в камере как ненужного свидетеля.

Терентьев сцепил руки в замок и выжидательно воззрился на немца.

– Ну? – подбодрил он допрашиваемого после минутной паузы. – Что имеете сказать, господин Ютенштайн?

– Ваши предположения ошибочны… – пробормотал аптекарь, не поднимая головы. – Я никогда не торговал крадеными наркотиками.

– Некрадеными торговали? – встрял с вопросом Руднев. – Сами зелье готовили? По рецепту пращура? Вы ведь потомок Клауса Ютенштайна, так? Того, что своими ядами прославился.

– Да, – бесцветно ответил арестант. – Клаус Ютенштайн мой предок. Это разве преступление?

– Нет, – со скучающим видом заверил Анатолий Витальевич. – Родство с преступником по нашим законам преступлением не является.

– А вот изготовление яда, которым был умерщвлён человек, является соучастием в убийстве, – не унимался Дмитрий Николаевич.

Аптекарь пожал плечами.

– Я изготовлял только лекарства. Если кто-то умудрился ими отравиться, это несчастный случай.

– Значит, вы отрицаете, что изготовили яд Ютенштайна и передали убийцам? – с нажимом спросил Руднев.

Заговорщик посмотрел на него без всякого интереса и кисло произнёс:

– Хотите, я признаюсь и в этом.

Коллежский советник хлопнул ладонью по столу.

– Прекратите юродствовать! – прикрикнул он на аптекаря. – Если выяснится, что вы причастны к убийству, вам точно не избежать смертного приговора.

– Повесите меня дважды?

– Вот ещё! – злобно усмехнулся сыщик. – Много чести тратить на вас две верёвки.

– Тогда чем же вы, ваше высокоблагородие, рассчитываете меня напугать?

– Их высокоблагородие вас пугать и не думает, – заявил Руднев. – А вот я, пожалуй, смогу если не напугать вас, то уж точно расстроить.

Взгляд Ютенштайна оставался всё таким же снулым, но губы растянулись в каком неприятном подобии улыбки.

– Валяйте… – процедил он.

– Профессор Шлау нашёл вашу книгу, – небрежно заявил Дмитрий Николаевич. –Только вам её не получить, потому что профессор предал вас. Он сговорился с шайкой Киршнера. И не далее, как вчера, продал им ваше сокровище. Наш агент под прикрытием присутствовал при заключении сделки. Покупатель скорее всего барон фон Глук. Его бывший адъютант сейчас находится в Москве под чужим паспортом. Пятнадцатого мая он покинет Первопрестольную в составе группы