Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

добровольцев и переправит книгу в Германию, откуда вам её никаким образом уже не достать. А самое нелепое в этой истории то, что всё это время книга была у всех на виду. Вы ведь знаете книжную лавку в Панкратьевском переулке?

Покуда Руднев излагал, с Ютенштайном происходила метаморфоза. Поза его сделалась напряжённой, плечи поднялись, руки сжались в кулаки. Лицо аптекаря закаменело в какой-то необъяснимой болезненной гримасе, на лбу выступили капли пота. Он впился взглядом в рассказчика и, кажется, даже не мигал.

Внимательно наблюдавший за аптекарем Анатолий Витальевич встал из-за стола и на всякий случай занял позицию в шаге от заключенного.

Дмитрий Николаевич замолчал и в допросной повисла тишина, нарушаемая тяжелым дыханием заговорщика.

– Что с вами, господин Ютенштайн? – холодно, без тени сострадания спросил коллежский советник. – Вы плохо себя чувствуете? Я могу послать за доктором.

– Да… – хрипло ответил арестант. – Мне нужен доктор… И дайте, пожалуйста, воды…

Белецкий из-за спины подал Анатолию Витальевичу оловянную кружку, и в этот же момент Ютенштайн кинулся на коллежского советника. Стиснутая рука заговорщика целилась сыщику в горло.

Первым ударом Терентьев отбил занесённую над ним руку, а вторым приложил нападавшему в скулу так, что тот опрокинулся на пол и затих.

Белецкий нажал кнопку электрического звонка, вызывая охрану. Руднев подскочил к Анатолию Витальевичу.

– У него заточка, – рявкнул сыщик.

Он хотел было ринуться к поверженному заговорщику, но Дмитрий Николаевич удержал его за руку.

Тут в допросную ворвались двое охранников, а следом за ними помощник начальника тюрьмы.

– Эка вы его, ваше высокоблагородие! – уважительно изрёк один из служивых.

Фролов тем временем наклонился над неподвижно лежащим Ютенштайном.

– Что вы себе позволяете? – взревел он, обращаясь к Терентьеву. – Бить арестованных противозаконно!

– У него заточка, – повторил Анатолий Витальевич внезапно осипшим голосом.

Алексей Степанович профессионально обшарил арестанта.

– У него нет заточки, – констатировал он, сверкая глазами на сыщика, а после приказал. – Доктора сюда, срочно!

Один из охранников метнулся выполнять приказ.

– Я подам на вас рапорт, господин коллежский советник, – прошипел Фролов. – Буду требовать провести прокурорскую проверку!

– Он напал на меня!

– Вы должны были вызвать охрану!

– Пока бы я звал, он мне горло перерезал!

– Чем?! Он безоружен!

– Заключённый действительно напал на Анатолия Витальевича, – вмешался Руднев, и Белецкий поддакнул.

– С заточкой? – напористо спросил Фролов.

Друзья переглянулись.

– Мне не было видно из-за спины коллежского советника, – признался Белецкий.

Алексей Степанович вопросительно уставился на Руднева.

– Я не успел разглядеть, – ответил тот. – Но движение Ютенштайн сделал такое, будто действительно пытался резануть по горлу. Прикажите осмотреть допросную, заточка могла отлететь.

– Не учите меня, что мне делать, господин заштатный сыщик! – взвился помощник начальника тюрьмы. – Вас я тоже укажу в рапорте! Будете объяснять, что вы там видели, а что не видели!

– Может, вы тоже объясните? – проскрежетал Терентьев. – Что вы делали под дверью?

– Ожидал, знаете ли, чего-нибудь в таком духе!

– Да?! А может, хотели первым осмотреть арестанта?

Фролов побелел.

– Вы на что намекаете? – задохнувшись от гнева, едва смог выговорить он.

– А вы на что?

Неизвестно до чего бы договорились чиновники, но тут, к счастью, ситуацию разрядило появление доктора. Ещё вполне себе молодой человек, он выглядел как-то совсем неподходяще для должности тюремного врача. Невысокий, слегка полноватый, с кудрявой золотистой шевелюрой и пухлыми румяными щеками он был похож на ангела с картины Буше.

Доктор осмотрел пострадавшего и велел нести его в лазарет.

– Череп цел, – оптимистично сообщил он. – Но имеет место сотрясение мозга. Удар был сильный.

После эскулап подошёл к Терентьеву, велел показать руку, констатировал отсутствие перелома, посоветовал приложить к ушибленным костяшкам лёд и бодро удалился.

Друзья тоже решили более не задерживаться и, холодно простившись с Фроловым, направились в Гнездниковский переулок.

Глава 18

С полдороги товарищи ехали молча. Терентьев с посеревшим лицом гонял желваки и смотрел в сторону. Руднев с Белецким поглядывали на него с тревогой и первыми разговор не начинали. Наконец Анатолия Витальевича прорвало.

– Никогда! – с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на ор, заговорил он. – Никогда я не бил арестованных! Ни одну сволочь пальцем ни разу не тронул! На облавах и задержаниях, да! Тут не цацкался, врать не стану! Но чтоб забранного! Не было такого!

– Анатолий Витальевич, вы его не били, а пресекли попытку нападения на чиновника при исполнении! – тут же поспешил поддержать Терентьева Дмитрий Николаевич. – Правильно всё сделали! Была там эта проклятущая заточка или не было! Какая разница! А вдруг бы была! Он ведь вам в горло метил! Черканул бы, и всё!

– То-то и оно! Выходит, нечем ему черкать было!

– Не может такого быть, – рассудительно высказался Белецкий. – Ютенштайн тогда бы попытался вас ударить или задушить. А вы с Дмитрием Николаевичем оба видели, что он замах характерный делал. Не с пустой же рукой!

– Куда тогда заточка делась? – воскликнул сыщик.

Белецкий невозмутимо пожал плечами.

– Отлетела куда-то, как Дмитрий Николаевич предположил. Или… – Белецкий запнулся, но всё же решил закончить. – Или её всё-таки Фролов забрал. Он ведь против допросов был, ну, и воспользовался ситуацией, чтобы вас подставить.

Терентьев рьяно вступился за помощника начальника тюрьмы.

– Он бы так не поступил! Алексей Степанович, может, и со своими представлениями, но человек порядочный… Зря я так на него! В сердцах вышло! Уляжется всё, извинюсь… И хватит об этом, господа, давайте о деле! Вы, Дмитрий Николаевич, откуда историю свою взяли? Ведь это же от неё аптекарь взбеленился.

Руднев развёл руками.

– Уж, простите меня, Анатолий Витальевич! Честное слово, я не ожидал такого эффекта! – признался он. – Я просто свалил в одну кучу всё, что хоть как-то могло относиться к делу и добавил драматизма.

Дмитрий Николаевич вкратце изложил выяснившиеся ему в течение дня обстоятельства, объяснив, откуда в его сюжете взялись адъютант бывшего немецкого дипломата и книжная лавка. Ситуация с похищенным у интенданта портфелем коллежского советника разгневала:

– Руднев, вы в своём уме?! Во что вы ввязались! И себя, и меня под монастырь подведёте с этой вашей миллионщицей!

– Она не моя!

– Но вы же её делишки прикрывать вздумали! Совсем с ума сошли! Вы хоть понимаете, что полагается за хищение военных документов?!.. Так ротмистр Толстой вам объяснит! Или коллеги вашего покойного друга Вяземского!

– Наш риск – плата за полученные сведения! – попытался спорить Руднев.

– Да прекратите вы свою софистику! – отрезал коллежский советник. – Скажите лучше, как мы теперь портфель вернём?!

– Можно оформить случайную находку, – предложил Дмитрий Николаевич. – Интендант шум поднимать не станет, чтобы избежать разбирательств и обвинений в халатном отношении к документам.