Молох Мори - Мираниса Мираниса

О'Лири притихла, поникнув головой. Размышляя о смерти, она вовсе не думала о Томасе. Только о маме.

– Где были его близкие? Почему он не обратился к ним за помощью? Вы не знаете, каким был настоятель до прибытия на Мори.

– Это вы сейчас о Томми? Или о себе? – всхлипнув, спросила Района.

Улыбка Алистера растворилась на бледном лице. Взгляд тоской пробежался по румяному лицу торговки, затем спустился по её шее и кистям. Задержался на платке. Священник протянул руку, но тут же одёрнул. Продавщицу же вновь стал пробирать мороз, что нырнул ей куда-то за шиворот, проник под кофту и принялся обдувать ледяными потоками сердце. Она поёжилась и шмыгнула носом.

– Моя мама была бессердечной ко мне.

– В каком смысле? – спросила Района, вытерев щёки рукавом. – Она измывалась над вами? Мучила?

– Да. Однако, как оказалось, это было не самым худшим. Возможно, я напоминал маме покойного отца. Но стоило ей найти нового спутника и родить второго, как она сразу же начала играть в новую семью. Я в ней не числился.

– Мне очень жаль, – прошептала Района сквозь слёзы. Фланаган снова грустно улыбнулся. Его глаза неотрывно смотрели на женские руки. Районе же вспомнился шрам на правом боку пастыря. С чего она решила, что тот был получен в зрелом возрасте? Что если под изуродованной кожей скрывалось трудное детство? В это мгновение блеклые глаза священника стали чуть яснее. На зрачках теперь проглядывались разноцветные крапинки, даже в полутьме. То были ответы. Одна тайна пастыря оказалась раскрыта. За крепким станом и добродушной улыбкой прятался недолюбленный сын.

– Возможно, Кларисса устала наблюдать за страданиями дочери, – тихо заметил Фланаган.

– У меня никого не было, кроме неё, – голос Районы сорвался на последнем слове, и она прижала ладонь ко рту. – Как она могла бросить меня?

– Я понимаю.

– Нет, – О'Лири глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. – Вы совсем не понимаете.

– Слёзы не помогут отпустить. Но порой это единственное, что у нас остаётся.

Алистер протянул руку и обхватил широкой ладонью женские кисти. Крупная слеза скатилась с щеки О'Лири и разбилась о шероховатую кожу священника. Плечи торговки затряслись. Она уронила голову на грудь и, зажмурившись, принялась горестно плакать. Губы раскрылись в оскале, но звуки не доносились до настоятельских ушей. Однако взмокшее лицо рдело на глазах пуще прежнего.

– Мне очень жаль вас, Района, – прошептал Фланаган.

Слова эти могли иметь две личины, но, к счастью, О'Лири сразу углядела нужную суть. Она разрыдалась в голос, кинувшись священнику на плечо.

– Мне тоже, – заныла торговка. – Мне тоже очень жаль.

Впервые в жизни намокшая от слёз опора под её головой шевелилась. Она теплела, дышала, опускалась пониже, чтобы Районе удобнее было уложить голову. Лавочница сжала кулаки у груди, когда из горла вырвался рваный вопль. Затем ещё один – тот сменился протяжным воем, что мог распугать любую жизнь на Мори. Алистер поднял свободную руку, попытавшись обнять морийку, но что-то остановило его. Вместо этого пастырь потянулся и аккуратно вынул из сжатых пальцев Районы платок. С особой нежностью провёл им по женским щекам и шее. А после ещё раз и ещё, и ещё. О'Лири уронила сжатые кулаки ему на грудь, уткнувшись лицом в шерстяную сутану. Она продолжала выть и реветь – как плакал человек, которого, наконец-то, было кому послушать.

– Как она могла меня бросить?! – приглушённый вопль озарил округу. – За что?! Разве это дело – отправить за молоком, а самой так сбежать? Что я должна была чувствовать, когда воротилась?

Плечи Районы вновь затряслись. Она судорожно вдыхала; ледяной воздух словно сделался слишком плотным. Краем глаза лавочница заметила, что тем же платком Алистер протёр и свои глаза.

– Сама привела меня на этот чёртов Мори, сама же бросила, – запинаясь, пролепетала О'Лири. – Уже десять лет себе покоя найти не могу.

Она сжала губы, когда Фланаган вновь протёр её щеки и шею. Его лицо плыло, как и весь мир рябью кривился в глазах. Района приняла протянутый платок и, отпрянув, вновь всхлипнула.

– Никому я не нужна.

– Не говорите так.

– Я смертельно одинока. И непростительно несчастна.

Пару раз моргнув, О'Лири разглядела мокрые следы на сутане священника. Сама же она чувствовала, будто выплакала целое море. Она виновато потёрла настоятельское плечо всё тем же платком.

– Не стоило мне устраивать сцен, – прошептала Районы, шмыгнув носом.

– Вы не устраивали. Даже не думайте себя корить за это.

– Бросьте, Алистер. Спросите у кого угодно, я всегда устраиваю сцены.

– Мне незачем спрашивать.

Алистер снова улыбнулся, а затем неожиданно для морийки поднялся с места. Приняв обычную позу, он сцепил руки за спиной и кивнул ей.

– До завтра, Района.

О'Лири не ответила. Зато долго провожала пастыря взглядом, пока фигура того не исчезла за покатой дорогой. Чуть погодя, аккуратно спрятав ценный платочек в нагрудный карман, она собрала посуду и исчезла в доме.

XV

Миновало много дней. Зима уже успела углубиться в почву и в кости местных жителей, в самую середину своей поры. Она пургой билась в двери и прятала только проложенные следы. Даже море изменилось. Его воды потемнели, будто прятали в угрюмых волнах новую угрозу. Временами из морских толщ доносились неясные громыхания – прожорливое море поджидало кормёжки с земли. Голод разродился ужасом на улицах Мори, отчего островитяне сделались ещё более злыми и понурыми. Последний мешок муки у Районы приобрёл как раз-таки сам пастырь, но как лавочница узнала позже, добрую часть мучицы он поделил между нуждающимися и Эдалин. О'Лири догадывалась: Уолш не успокоится, пока не выведет из настоятельского купюрника последний пенни. Так оно и было.

Морийцев постигла кара. Многие побирались чем могли, плакались по вечерам и частенько ложились спать трезвыми. Зато в церковь стали ходить чаще, вымаливая у Господа крупицы милости. Манус плевался:

– То ещё не голод! Ишь, какие нежные. Чтоб вы делали, застав голодуху моего отца?!

Района на такое лишь закатывала глаза и незаметно для других крестилась. В свою лавку она захаживала всё реже и реже, выжидая дома хотя бы конец морозов. Нога её по-прежнему не ныла, но теперь эта проблема беспокоила меньше. Тем не менее ждать лучшей погоды приходилось долго, но как же теплело на