Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Какие шансы в рукопашном бою у шестнадцатилетнего пацана против здорового взрослого мужика — а в фельджандармы немцы отбирали народ помощнее? Да практически никаких. Значит — мозги, значит — мысль! Тем более кентавр. Он заставлял нейроны работать в запредельном режиме. Не удивлюсь, если они там, в голове, искрили.

Мой маневр вправо вывел меня на дорогу. К машинам. Между мной и ними метался в растерянности один немец — шофер, наверное, который не знал, то ли ему машину охранять, то ли бежать в атаку. Я прекратил его сомнения все той же краткой очередью.

А за левым бортом машины прятался полицай. Этот был просто трус, который побоялся идти в атаку и скрывался под древесно-стальной защитой. Увидав меня, он разинул рот, вылупил глаза — понял, что тактика не сработала.

На размышление ему понадобился миг. Он бросился бежать со всех ног. Валенки замельтешили, как поршни в моторе. Мелькнула было у меня мысль завалить его, но решил — черт с ним. Говнюк, конечно, но есть куда хуже. После войны попадет в лагерь — какая-никакая рабочая сила.

Перепрыгнув через труп немца, я подбежал к машине.

«Верно, хозяин! Верно!» — бился в голове возбужденный вскрик Рекса.

Грузовик фыркал и трясся — мотор работал на холостом ходу. Рванув дверь, я запрыгнул в кабину.

В общем, все органы управления: руль, педали, рычаг скоростей — здесь примерно те же, что и в авто двадцать первого века. За восемьдесят лет в этом плане ничего не изменилось.

Но Бог мой, как все тесно, неудобно, грубо! Тяжело нажимать педали, тяжело втыкать скорость, тяжело ворочать руль! Как плохо видно сквозь затуманенное лобовое стекло!..

Впрочем, все это не имеет значения. Я стал отпускать сцепление, нажал акселератор — грузовик взвыл, тронулся.

Он был-то нам нужен на полминуты. Я вдавил педаль «газа», то есть акселератор, крутанул руль вправо. Машина понеслась на цепь гитлеровцев.

Естественно, я не рассчитывал, что мне удастся их передавить. Одного-двух — может быть, но и то вряд ли. Дело в другом. Надо ошеломить, напугать противника. Деморализовать.

Это мне удалось. Я услышал отчаянные крики на немецком — а мой «Блитц» влетел в придорожный снег даже лучше, чем я рассчитывал. Я-то думал, он сразу увязнет. Но нет, разгон придал машине импульс, бампером и передними колесами она вспахала снег, а я по-прежнему давил педаль, не жалел мотора, и видел, как немцы в панике разбегаются от взбесившегося грузовика. А один все же догадался — извернулся и всадил очередь в двигатель.

Тот сразу захлебнулся, я ощутил это. Педаль газа пошла вхолостую. Но главное дело я сделал. Противник был рассеян и деморализован.

На миг мелькнуло: почему этот фриц шарахнул по мотору, а не по кабине⁈ Вполне бы мог… Но что гадать! Везет тому, кто везет.

Мотор сдох. Вокруг — побоище. Левую дверь рванула сильная рука. Немец! Я шарахнул в него из ППД. Снесло. Но тут же ощутил, как сзади хлынул холод. Распахнулась другая дверь.

Я не успел обернуться. Еще одна сильная рука обхватила меня за шею.

Хватка была такая мощная, что я ничего не мог сделать. В глазах потемнело.

— Рекс! — прохрипел я вслух, — Рекс…

Но Рекс был далеко. Я успел услышать его отчаянный отклик, но не разобрал слов.

И тут прямо надо мной оглушительно грянул выстрел. Полыхнул вспышка.

Хватка сразу ослабла. Я вырвался. Передо мной было улыбающееся лицо Вани Кондратьева:

— Живой?

— Жив, — отдуваясь, сказал я. — Но еще бы чуть-чуть… Ты спас.

— Нормально, — только и сказал Ваня.

А бой продолжался. Но мой маневр с грузовиком оказался решающим. Каратели сломались. Боевой порядок расстроился. Теперь они лишь отбивались, и ясно было, что это ненадолго. Наши яростно наседали, боевой дух сразу взмыл до небес.

«Хозяин! Хозяин! — разобрал я, наконец, призывы Рекса, — ты как?»

«Порядок! Порядок, брат!» — откликнулся я.

Противник окончательно рухнул. Даже слабое сопротивление исчезло.

— Пленных не брать! — свирепо рявкнул Смирнов.

Решение жестокое, но верное. На войне, как на войне.

Кто-то из врагов бросился бежать. Их преследовали, большую часть удалось уничтожить, единицы убежали в лес, их уже преследовать не стали, так как нужно было спешить на выручку к нашей второй группе. Там, похоже, нашим приходилось непросто, хотя бурная пальба свидетельствовала об упорном бое.

Смирнову даже не пришлось командовать — мы бросились ко второй машине. Подхватили раненых, загрузили в кузов. В спешке, не слишком осторожно. Но те понимали, что об осторожности думать не приходится. Загрузились, завелись, рванули. Примчались вовремя: каратели почти сумели продавить нашу оборону. Ребята сражались отчаянно, погибали, но не отступали. Но погибали — вот беда. Оборона уже трещала по швам.

Мы как заправская мотопехота повыскакивали из машины — и сразу в бой. Шутка майора Смирнова оказалась пророческой.

— Миша, Ваня! — крикнул я. — Держимся вместе.

Кентавр кентавром, а такая поддержка еще лучше. Боевая единица из трех человек. Каждый страхует каждого.

В самом деле, работая по врагу втроем, мы превратились в маленький подвижный редут, ощетиненный метким огнем. Не мы одни, конечно. Все ребята действовали слаженно. А главное — с осознанием долга. Не люблю пафоса, но иначе не скажешь. Мы ведь вправду бились за нашу землю, за страну, за наших родных, понимая, что если не мы сейчас, то конец всему, конец нашему миру.

И это придавало сил. Бой был ожесточенный. Жандармы воевать умели. То есть, по сути, это была хорошо обученная, хорошо вооруженная пехота. И тоже мотивированная. Немцы были полны презрения и злобы к нам, «унтерменшам», недочеловекам, от которых надо очистить пространство вплоть до Волги. Ведь это доктрина, которую немцам вбивали в головы — и правду сказать, они сами были не против этого вбивания. Мы сверхлюди! Мир должен принадлежать нам!

Многие из них шли в бой, упоенные этой мыслью.

Но мы-то бились за свое, родное. Я чувствовал: умру, но не отступлю. Но надо не умирать, а побеждать.

Я заметил, как немец бросился к Мишке, стремясь поразить парня штыком. Но я был быстрее. Доля секунды решила все. Выстрел — и враг завалился навзничь.

Наступил самый пиковый момент схватки. Я ощутил это необъяснимо, но совершенно отчетливо. Кто одолеет сейчас, тот выиграл бой. И я заорал не хуже Смирнова:

— Ребята, не гнись! Бей врага! Бей!

По прежнему Рекс был со мной, кентавр работал, позволяя опережать противников на доли секунды — и такое