Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

скоростное нападение было лучшей защитой. А Ваня с Мишей подстраховывали. Если сравнивать наши действия со звеном истребителей, то я был ведущим, они двое ведомыми. Действовали исключительно эффективно.

Не скажу, что мы втроем внесли самый большой вклад в победу. Отчаянно бились все. Падали раненые и убитые. Исход боя все еще держался на грани, я это ощущал. Но немцы уже начали подаваться. Они, видно, понимали, что в случае поражения пощады не будет, поэтому сражались с запредельным ожесточением.

Прямо передо мной рухнул сраженный пулей партизан. А немца тут же застрелил Мишка.

В такой обстановке меняется ход времени. Невозможно понять, мчится оно или тянется. И как долго длится бой⁈ — тоже не скажешь.

Ивана все же зацепило. Он словно споткнулся и полетел в снег.

— Ваня⁈ — вскричал я.

— В ногу… — долетел ответ. — До свадьбы заживет…

Молодец.

Странно, но почему-то именно этот момент стал переломным. Думаю, это просто мне врезалось в память, а вообще совпало. Хрупкое равновесие — где мы оказались крепче духом. А иначе и быть не могло.

Противник бросился бежать. То есть секунд пять это все же была попытка организованного отхода. Но потом все у них сломалось, все смешалось. Побежали.

— Ур-ра!.. — разлетелся победный клич.

В такие мгновенья сил как будто вдвое прибавляется. Мы бросились преследовать бегущих, поливая огнем. У меня опустел диск, я на бегу перезарядил автомат. Немцы и немногие полицаи пытались сдаваться, но никаких резонов щадить их у нас не было.

А я бросился к Ивану, рассудив, что добьют противника и без меня.

— Ваня, ты как?..

— Нормально… — процедил он, но я видел, что не очень нормально. Сквозное ранение бедра, кость не задета — это и вправду не так плохо. Пуля вышла, вынимать не надо. Однако само по себе такое ранение не подарок, и к категории легких его не отнесешь. Заметно, что Иван потерял прилично крови: побледнел, губы из розовых стали какими-то бледно-лиловыми.

Я перетянул ему бедро выше ранения, а остальное уже надо делать в условиях медпункта… И тут раздался крик:

— Крылова! Крылова к командиру срочно!

Крик был тревожный.

Посыльный — молодой партизан Саша Семенов — старался быть собранным, но видно было, что он растерян.

— Тебя командир… Он ранен.

— Кто? Майор Смирнов⁈

— Да.

И мы с ним припустились на левый фланг нашей недавней атаки.

Когда я увидел Смирнова, то понял, что дело плохо. Ранен — это мягко говоря. Майор получил несколько пулевых ранений. Очевидно, попал под автоматную очередь. И на этом свете он держался, правду сказать, одной лишь силой воли.

Я присел на колено рядом с ним.

— Егор, — прохрипел он, увидев меня. — Егор, я не успел… С Пашковым, с Денисовым… Напомни им, они знают. Понял?..

— Да, — сказал я.

— Хорошо. А я, брат, того… Отслужил.

Я промолчал. Что говорить?

Он закрыл глаза, обессилев. Вроде бы еще хотел что-то сказать… Но не сказал. Я заметил, что дыхание прервалось.

— Умер, — я встал, обнажил голову. И все, стоящие рядом, сняли головные уборы.

Так завершился этот бой. Нам достались значительные трофеи: оружие, транспорт, топливо, продукты. Но и потери были значительные.

Несколько дней пролетели в такой круговерти, что и вздохнуть некогда. И я не лез к командиру с комиссаром, понимая, насколько они загружены сейчас. Разгром карателей позволил нам утвердится на отвоеванной территории, мы налаживали регулярное транспортное сообщение, устанавливали блок-посты. А через день пришло сообщение, что к нам вылетает авиарейс. И уже не двухместный «воздушный извозчик» У-2, а вполне серьезный транспортник ПС-84, он же модернизированный американский «Дуглас». Как будет обеспечена безопасность перелета — этого мы, конечно, не знали. От нас потребовали подготовить взлетно-посадочную площадку: все то же поле близ Тимошкино. Понятно, что крупному двухмоторному самолету сесть и взлететь здесь значительно тяжелее, чем маленькому биплану. И мы, не щадя сил, превращали площадку в какое-то подобие аэродрома. Да еще вновь начались вьюги. С одной стороны, вроде бы и хорошо, но с другой — вести большой самолет в такую погоду… Словом, поволновались.

Тем не менее, все получилось в норме. ПС-84 на лыжном шасси сел даже с одного захода и развернулся лихо перед самой кромкой леса. Выпрыгнули оттуда с десяток молодых мужчин и две женщины. Все, как позже выяснилось, служащие НКВД, присланные на усиление. Женщины — одна радистка, другая медик. Привезли с собой радиоаппараты, минно-взрывное оборудование, медикаменты. А тело майора Смирнова, разумеется, погрузили в самолет.

Пилоты настолько спешили, что не задержались ни на минуту. Выгрузка-погрузка — и двухмоторный моноплан, взревев, пошел на взлет. Разогнался, оторвался, пошел в снежных вихрях над кромкой леса… и скрылся из вида.

Прибывшие сотрудники, очевидно, имели жесткую инструкцию подчиняться Пашкову. Субординацию они соблюдали строго, но сами при этом составили высший круг руководства. Наша бригада все более и более обретала черты воинской части специального назначения.

Я по-прежнему не совался на глаза командиру, числясь в составе минно-взрывной группы. Причем возглавил ее теперь один из прибывших, подвинув Василия Михайловича. Того это нельзя сказать, чтобы порадовало, хотя отнесся к перемене он с пониманием:

— Ну, допустим, то верно. Я кто? Просто взрывник. Это, считай, сержант. Ну, старшина. А он — командир, как ты ни крути. Так-то.

Я бы тоже воспринял это нормально, да вот только наш новый начальник, лейтенант НКВД Ракитянский оказался человеком сухим до невозможности. Нет, худого ничего о нем не скажешь: дело знал, специалист превосходный. В общении корректен безупречно. Но уж настолько замкнут, настолько от него живого слова не услышишь… Короче говоря, я улучил момент и отправился к командиру.

Конечно, дело тут не только в лейтенанте Ракитянском. Можно сказать, что я получил приказ от высокого чина, майора НКВД. Приказы надо выполнять.

Итак, я пробился к командиру. И старший лейтенант как будто сразу смекнул, в чем дело:

— А, Крылов, проходи. Сейчас комиссара приглашу.

Появился Денисов. Он тоже без разговоров понял суть темы.

— Да, Крылов, извини… Тут видишь, что творилось! Минуты свободной не было.

Далее разговор пошел по существу.

Глава 23

Для меня эта беседа неожиданной не стала. Многие события подводили к ней.

Суть в том, что мне предлагалось пойти по линии НКВД-НКГБ. Наркомат государственной безопасности СССР, правда, «в первом пришествии» просуществовал недолго, с февраля по июль 1941, а теперь его вновь слили с Наркоматом