Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Я не стал уточнять, как сам он оказался в рядах изменников. Но, видать, что-то промелькнуло по лицу, поскольку он вдруг горячо распространился, что он не виноват, заставили — пришли, сказали, что мать убьем, сестренку изнасилуем… Девчонке четырнадцать лет, а выглядит на все восемнадцать… Зовут Катя.

Короче, пришлось идти, скрепя сердце и надеясь, что в полицейских рядах удастся принести какую-то пользу. Ну, вот случай и подвернулся.

— А сестра? — спросил я. — Спрятал?

— Спрятал, — кивнул он. — Теперь у вас.

Я сперва не понял, но он пояснил: сестру постарался отправить к родне в Тимошкино, когда деревня еще была в оккупации. Там Катя и затихла.

Напрягши память, я постарался эту Катю вспомнить, но не вспомнил. Ну, неважно. Теперь стала ясной эффективность «беспроволочного телеграфа» местного масштаба.

Этот же самый телеграф и проткнул режим секретности оккупационной администрации. Василий услыхал об этом от сослуживца Сережки: парня, в общем-то, не злого, но беспутного балабола, который живет без царя в голове, совершенно не думая, что он будет делать завтра.

Этот самый Сережка, у которого всегда язык чешется, и прошептал таинственно:

— Васька! Ты слыхал?..

И поведал, что с инспекцией должен быть зам начальника всей окружной полиции из Пскова.

Нечаев слегка поморщился:

— Конечно, он болтун, Сережка-то, но тут не соврал, я думаю. Потому что слухи потом и без него поползли. Этот черт-то хотел на внезапность взять, а кто-то в Пскове в управе продал за деньги. Ну и теперь наши…

Он запнулся:

— То есть, я хотел сказать тут, в Дедовичах начальство полицейское заранее марафет наводит…

— Так неизвестно точно, когда прибудет? — перебил я.

— Теперь известно, — оживился Василий. — Послезавтра.

— Точно⁈

— Сто процентов.

И мы погрузились в технические детали. Когда приедет, где остановится, какие подъездные пути к этому зданию… Каков личный состав гарнизона, есть ли немцы среди них.

— Неполный взвод жандармов, — сообщил Нечаев.

— Ну, это в пределах… — поразмыслил я вслух.

В целом картина складывалась в нашу пользу. Атака с эффектом внезапности, разумное численное превосходство — должно сработать. Если подойти грамотно. А это мы сумеем сделать.

Обговорили все. Нечаев ушел, а мы легли спать. Бдительности я не ослаблял, и револьвер был под рукой. На самый крайний случай — шесть вражьих трупов, седьмая пуля себе.

Такой возможности я не исключал, отчего сон был чуток. Впрочем, ничего худого не случилось. Встали затемно, позавтракали. Супруги Морозовы дали мне на дорожку немного хлеба, несколько ломтиков сала — что могли. Оснастили сани свежим сеном. Все это было неплохо. Цепной пес дружески полаял на прощание. И я погнал Дугласа знакомым путем обратно.

Рассвело. Держался легкий морозец, градусов десять. Конь бежал бодренько. Я выехал за окраину Дедовичей, взял курс на Красноселье. Дорога была неплохая, накатанная, Дуглас жеребец резвый. Прикинув всю обстановку, я решил, что засветло должен быть в Тимошкино. Граница между оккупированной территорией и нашей — вещь условная, так что… если без эксцессов.

Однако, без эксцессов не вышло.

Отъехав от Дедовичей километров пять, я услыхал встречный звон колокольчика под упряжной дугой, а чуть погодя — невнятные мужские голоса.

Навстречу мне кто-то ехал.

Оно вроде бы и ничего, хотя, конечно, лучше обойтись вовсе без встреч. Но вот голоса стали громче, отчетливо проявился их наглый назойливый тон, грубый смех… Все это были нехорошие признаки.

Я тронул рукоятку Нагана, удобно пристроенного за пазухой.

— В нашем деле, — веско учил Городков, — в идеале лучше обходиться совсем без стрельбы. Не всегда получается, это верно. И если уж пришлось стрелять, то от «взял оружие» до «выстрелил» должно быть секунды полторы. То есть, расположение оружия должно быть заранее продумано. И замаскировано, само собой.

Я до этого и своим умом дошел, но слушал и кивал, разумеется.

И вот теперь несложная мудрость работала.

Встречные сани были запряжены парой разномастных лошадей — гнедой и светло-серой. В санях ехали трое, оттуда летели хохот и мат-перемат…

И в одном из этих троих я узнал вчерашнего Гришку.

Полицаи!

Но повязок на них почему-то не было.

Увидев меня, вся троица на миг онемела, а потом кто-то заорал:

— Стой! Стой!

Оружие у этих уродов валялось на сене — Мосины и Маузеры вповалку. И вообще они были сильно поддаты. Чутье подсказало мне, что они не при исполнении, а бесчинствуют. Наверняка и мародерствуют.

Пришлось мне останавливаться, скалиться в неискренней улыбке и столь же ложно желать здоровья:

— Здравствуйте…

— А! — Гришка меня узнал. — Это же Морозова племянник. Все, погостил? Домой?

— Да, в Красноселье.

— А это еще проверить надо, — хмельным голосом вдруг объявил один из двух незнакомцев. — А ну, показывай, чего везешь?

— Что? Да ничего, — я изобразил лояльность. — Это я дяде из деревни привез подарки. А мне-то от него ничего не надо.

— Врет, — неожиданно вклинился третий. — Самогон везет. Петрович тот еще самогонщик. Будет он к нему впустую ездить!

Пьяные рожи двух других просияли. Этот третий, должно быть, был среди них самый смекалистый.

— Точно, — просипел Гришка. — А ну, давай показывай, что везешь!

— А вы предъявите документы, — отбрил его я. — Ваш мандат на право проверки.

И я встал, вышел из саней.

Трое вновь онемели — от моей наглости. Гришка обернулся к подельникам:

— Нет, вы видали такого?

— Больно умный, — пробормотал второй.

— Счас мы из него дурака сделаем, — пообещал Гришка. — А ну сам документ показывай! Аусвайс.

И стал нашаривать правой рукой карабин.

— Пожалуйста, — я сунул руку за пазуху.

Да, схватки в нашем деле надо стараться избегать. Но если ее не избежать — тогда бей первым.

Я выхватил Наган.

Изумление успело отразиться на хмельной Гришкиной морде. Последняя эмоция в жизни.

Выстрел — и в его башке возникло новое отверстие помимо тех, что от рождения.

Выстрел — и смекалистый умник мешком повалился в сани.

Выстрел…

Вру. Нет выстрела. Курок лишь резко щелкнул.

Осечка.

Уцелевший схватил вожжи, дернул — пара коней рванулась, сани понеслись.

Повторю: револьвер Наган хорош тем, что управляется одним пальцем. Осечка — ничего не надо передергивать. Просто нажал еще раз.

Я прицелился в спину яростно хлещущего коней врага…

Вот теперь грохнуло от души.

Предатель опрокинулся навзничь в сани. Кони, почуяв