Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

Дядя Гена достал сигарету и поджёг, снова сев на пол хижины. Оставив её в зубах, он открыл один из ящиков, залез двумя руками, вынул сначала коробку, а затем, покопошась внутри, вытащил фотографию. Раньше я её не видела (или внимания не обратила). На ней были дядя Гена, его отец, Колька и Полинка – дяди-Генина жена.

– Я всё потерял. Всё. Из того, что мне было нужно, – всё. Вот сейчас этот полуостров догорит, и точно всё. С меня хватит.

Он говорил это не мне – мимо. Встал с пола, убрал фотографию в карман, подхватил с собой бутыль спирта. И вышел.

– Я на маяк. Только он у меня остался. И то – пока.

Я зажала рот – он улыбнулся, резко шагнул в мою сторону и свободной рукой убрал мою руку ото рта. Я заорала во всё горло. Я злилась.

– Ну, Варька, полно тебе, разберёшься как-нибудь – вон какая из тебя амазонка вышла. Никакой мужик теперь тебе не нужен, чтобы чего-то толковое в жизни суметь.

Он вздохнул и неряшливо меня приобнял – мокрый, костлявый, скользкий. Я кивнула, проскользив носом по его голой тощей груди, – он тут же отошёл на шаг назад. Я отвернулась: озеро ходило большими волнами, в воздухе пахло дождём, болотами и уже немного дымом.

– Видишь, какой я. Я не спаситель. Да и никто из мужиков на твоём пути не спаситель. Не рыцарь какой, не увезёт восвояси. Не сделает твою жизнь лучше. Никто. Ты никому не нужна по-настоящему, понятно? Разве что сама себе. Подумай. А дальше делай что считаешь нужным.

– Да поняла я, поняла уже.

– Ты «Одинца» ведь читала, Варь?

– Да.

– Хорошая книжка, скажи?

– Да, мне понравилась.

– Вот я тоже её люблю. Возьми мою себе – она старая, но старое, оно ж лучше. А мне дай уйти. Помнишь, как там лось ушёл от охотника – морем? Вот и я уйду. И на вон. – Он вынул из кармана уголёк. – Держи при себе. Молния в одну деревяшку дважды не бьёт.

Не дожидаясь моего ответа, он кое-как, держа в одной руке бутыль спирта, кряхтя и переваливаясь, поднялся на основание маяка. И зашагал наверх, едва придерживаясь за перила одной рукой – словно совсем равнодушен к высоте. Эквилибрист. Старый, тощий, раненый и потрёпанный жизнью.

Я побежала в дом за книжкой. Той самой, которую ещё пару дней назад было велено не трогать. Чёй-то он передумал? Я повертела её в руках – обложка была потрёпанная, выцветшая. Уголки расслоились. Я тихонько пролистала – страницы тоже были как труха. На обложке с внутренней стороны была блеклая подпись:

Мой сын, моя гордость. Желаю успехов во всех твоих делах.

Поздравляю с выпуском из техникума. Твой папа.

Я растерялась. Вот ведь как: не вышло ничего. Ни у отца, ни у сына. Сунула книжку в уже раздувшуюся от вещей сумку и вышла. Посмотрела вверх – дядя Гена перелез через заграждение и сидел на «балкончике» маяка, свесив ноги. Я достала фотоаппарат и приблизила: он курил. Как всегда картинно, втягивая внутрь тонкую кожу на щеках, – я сделала кадр. Плана не было. Ветер дул свирепый, озеро ходило ходуном. Я пошла туда, где оставила лодку. Как минимум надо было отплыть от берега – хоть немного, чтобы не сгореть или не угореть от дыма. А дальше – посмотрим.

Я шла по камням вдоль леса. Шаг внутрь – ветра было меньше, но дышать уже было сложнее. Камень за камнем, осторожно (почти все были скользкие, мокрые – то прятались под волной, то снова появлялись). Наконец я вышла на песчаный участок – в волнах, совсем недалеко, барахталась лодка Макса.

* * *

Он вертелся и изгибался, чтобы удержаться на плаву. Плыл ко мне спиной, вёсла то и дело подпрыгивали над водой вместе с волнами. Как он доплыл? Как он подойдёт к берегу? Чуть ближе вправо – камни, чуть ближе влево – камни.

Я достала свисток и дунула изо всех сил. Ещё. Ещё. Раза с пятого он наконец услышал, повернул голову в сторону берега. Я перекрестила руки над собой и закричала:

– Стой!

Он, качаясь, поднял над водой вёсла. Я подбежала к кустам, где днём раньше оставила лодку дяди Гены, – на месте. Решила, что, если выйду на воду ровно посередине двух булыжников, у меня будет чуть больше шансов не убиться. Решила плыть сама.

Лодка увязла в мокром песке и не поддавалась. Я – мокрая насквозь – упёрлась руками в кормовую часть и рывками смещала лодку в сторону озера. По сантиметру. «Холодно, сука! Больно! Зато я живая, живая, вот сейчас я точно живая! А-а-а-а!» С нечеловеческим рёвом я выпихнула лодку с берега в воду – волна тут же ударила и отбросила её назад. Я закинула сумку внутрь. Раз, два, три – немного отошла и с разбегу налетела на лодку, чтобы та проскочила первые волны. Получилось. Я завизжала от холода, пронзившего ступни, колени и позвоночник. Волны продолжали бить по дереву – я упиралась во все лопатки. Продвинув лодку между ближними к берегу камнями, я решила запрыгнуть внутрь. Перекинула правую ногу, но волна тут же сбила меня с обеих. Я толкнула лодку чуть дальше, снова перекинула ногу, а за ней плюхнулась в лодку вся – один в один как мешок картошки. Я тут же села и опустила вёсла в воду. Лодка поднималась, опускалась и шаталась на упругих волнах. Но вёсла поддались – я понемногу двигалась в сторону Макса. Пытаясь хоть как-то удержаться, подпрыгивая и отлетая от скамейки. Было страшно заходить на волну, страшно с неё спускаться – я покрикивала (для храбрости). В лодку попадала вода. Много воды. Я не сразу её заметила – ноги и без того были мокрые.

– Варь, ты чего задумала?! На двух лодках?! – Со второго раза я услышала, что он кричит.

– Нет. В моей вода – мне надо перебраться в твою.

– В моей тоже не сухо.

– На какой надёжней?

– На моей, на моей. Давай.

Я подплыла вплотную – Макс схватил за борт деревянной лодки. Она то выскальзывала, то снова ему поддавалась. «Прыгай, Варь! Прямо вставай и прыгай. С середины своей в середину моей».

Моя лодка ударилась о крупный камень под водой – я чуть не потеряла равновесие, но тут же прыгнула в лодку к Максу и плюхнулась